Пошли вразнобой, в сутолоке и уже торопясь. На лесной дороге было тесно и, добавляя тесноты и сутолоки, заступавшие на нее деревья будто тоже шли вместе с ними.
Но вот лес остановился, не пошел с ними дальше, можно было раздвинуться и идти свободнее. Увиделась опущенная чаша равнины, над нею высокое пространство — небо и уже знойное маленькое солнце. По краям и впереди равнина чуть поднималась, а они, небольшая толпа как будто уменьшившихся людей в скатках и с карабинами, шли по наезженной пыльной дороге, энергично шевеля плечами, руками и ногами. Но так казалось откуда-то сверху, а вблизи, в строю, сами по себе, они оставались обыкновенного роста обыкновенными суворовцами.
— Побежали, — снова сказал Москвин.
И снова это не понравилось Высотину.
— Еще рано, — сказал он.
— Надо хорошо разогреться, — сказал Уткин.
— Не люблю бегать утром, — сказал Высотин. — Грудь давит.
Остальные молчали, не хотели сбивать дыхание.
Дорога повела их влево навстречу солнцу, а второй взвод впереди вдруг повернул направо. Видно было, что они бежали, и сразу несколько голосов закричали:
— Побежали!
— В ногу! Раз-два! Раз-два! — считал Руднев.
Никто не возражал, чтобы он считал.
Шаги глухо вбивались в землю.
— Тише! — разозлился Высотин. — Сами же сдохнете.
Теперь уже несколько голосов закричали вразнобой:
— Тише!
Побежали тише.
— Хватит, — сказал Высотин.
Еще немного пробежали и перешли на шаг. Поднимая грудь и плечи, Высотин дышал резко и глубоко.
— Не расслабляться, — сказал Руднев.
Там, где повернул направо второй взвод, оказалось шоссе.
— Строем! Так же легче, — оглядывая взвод, выкрикивал Светланов.
Впереди копошились едва различимые фигурки первого взвода. Непонятно было, бежали они или шли. Показалось, что бежали.
— Бегом! — крикнул Светланов. — Отстаем же, ребята.
Побежали дружно. Кому-кому, а первому взводу уступать было нельзя. Шоссе сначала чуть понижалось, потом повышалось до первого взвода и тянулось еще выше. Высокое небо то поднималось, то опускалось на равнину и шоссе.
Брежнев еще ни о чем не успел подумать, а уже сказал:
— Шагом.
И понял, что сделал правильно. Его тело больше не хотело подчиняться ему. Оно не стало чужим, но требовало отдыха и внимания.
Взвод перешел на спортивный шаг. Строй и порядок в нем сохранялись. Все было как положено.
Они бежали тремя шеренгами во всю ширину асфальтированной дороги. В первой находились Витус, Гривнев, Ястребков и те, что были поменьше ростом и послабее. Там же трусцой бежал длинный Зигзагов. Само собой получилось, что в третьей шеренге оказались Высотин и Попенченко, Руднев и Рубашкин, Блажко и Матийцев. Среднюю группу назвать шеренгой было нельзя. Здесь находилась добрая половина взвода. Сразу за передними, низенько размахивая руками, сутуло бежал Левский, за ним Тихвин и Москвин, чуть в стороне Годовалов, Кедров и остальные.
Вдруг от последней шеренги отделились Руднев и Рубашкин. Они догнали передних, и каждый взял там по второму карабину.
«Началось», — подумал Покорин.
Потом от последней шеренги отделились Блажко и Матийцев. Они тоже взяли по карабину у тех, кто уже выбивался из сил.
Взвод снова шел.
— Давай сюда, — сказал Уткин.
Полное лицо Тихвина из розового стало бледным, синело снятым молоком, щеки будто отделились. Он заспотыкался, когда Уткин снимал с него карабин.
— Побежим, — сказал Годовалов, явно довольный, что мог бежать, как самые выносливые.
— Успеем еще, — возразил Высотин и недоверчиво взглянул на него.
— Так и надо бежать, — говорил Светланов то одним, то другим, одних догоняя, к другим отставая.
Первый взвод впереди бежал не быстрее их.
Третий взвод снова бежал. Теперь уже Высотин и Попенченко отделились от последней шеренги.
— Отдай карабин, — сказал Высотин.
— Я сам, — не давался Левский.
Лицо его посерело и заострилось, голова почти вся ушла в плечи и грудь, а согнутые в локтях руки болтались чуть ли не за спиной.
— Не духовись, что духовишься, дурак! Упадешь, а потом неси тебя! — всполошенно кричал Высотин, стаскивая с обессиленного, но сопротивлявшегося Левского карабин и скатку. — Кретин!
Попенченко взял карабин у неожиданно побелевшего и затихшего Годовалова.
Вдруг обмяк, ничего не мог поделать с длинными ногами и виновато смотрел Зигзагов. Он сам отдал карабин протянувшему руку Покорину.
Хватов принял карабин от Гривнева.
— Возьмите у меня, — сказал Млотковский.
— Ты еще можешь, — сказал Уткин.
— Сам добежит, — сказал Ястребков.
Но Млотковский, глядя на тех, у кого уже не было карабинов и скаток, уже не мог мочь, и Дорогин принял у него карабин.
— Шагом, — скомандовал Брежнев.
Если бы он немедленно не остановился, он не смог бы больше выдержать. Наверное, они бежали все-таки слишком быстро. Но совсем расслабиться он не позволил себе.
— Чуть быстрее, — сказал он, передохнув минуту.
Надо было двигаться так, чтобы усталость не увеличивалась.
