— Нет в нашей речке хорошей рыбы. Одни окуни, плотва и всякая мелочь. Большая рыба — в большой воде. Вон в Торъяле на базар иногда приносят рыбины в два аршина длиной. И где это такая рыба водится? — вздохнув, сказал Сергей.
— Э-э, Сергей, разве это большая рыба! — усмехнулся Васлий. — В море не такая ещё попадается. Я читал в одной книге, что в море водится рыба кит. Вот это рыба! Она больше трёхсот пудов тянет.
— Наверное, сказки. Где это бывает, чтобы одна рыба весила триста пудов?
— Нет, не сказки, — горячо заговорил маленький Павыл. — Дед Матвей рассказывал, как он в японскую войну на Илети своими глазами рыбину видел. Плывёт, говорит, как сосновый кряж, а хвост у неё шириной с ворота.
— А что же ест такая рыбина? — удивлённо спросил Кориш. — Наверное, много ест, и всё двухаршинную рыбу.
— Нет. Она хоть и большая, а крупную рыбу проглотить не может, — объяснил Васлий. — У неё во рту есть такие усы, вроде деревянного гребешка. Сквозь эти усы проходит только мелкота.
— Вот интересно! Чего только нет на свете! — воскликнул Кориш. — Хорошо бы самому посмотреть на кита...
— Кориш, Кориш! — закричал Сергей. — Гляди, у тебя рыба кит клюнула! Тяни скорей, тяни!
Кориш схватился за удочку, дёрнул, и на берегу в зелёной траве, сверкнув на солнце серебряной чешуёй, забился полуфунтовый окунь.
— Вот это да! — закричали ребята. — Твоё счастье, Кориш. Гляди, какого здорового окуня вытащил.
Кориш снял окуня с крючка, положил его в ведёрко к Васлию, потом снова нацепил черви и забросил удочку на середину речки.
— Окунь сам маленький, не то что кит, — сказал Сергей, — а глотка у него ненасытная.
— Окунь в речке — всё равно что буржуй: мелкой рыбёшке от него никакой жизни нет.
— А что такое «буржуй»? — спросил Кориш.
— Буржуй?.. Это... Буржуй — это жадный богатый человек, который живёт за счёт других людей. Сам он работать ох как не любит, только жрёт и старается ещё больше разбогатеть.
— Васлий, а в нашей деревне есть буржуй? — спросил Павыл.
— Есть, — ответил Васлий. — Вот торговец Ондрий и Коришев дядька Пётр — буржуй. У дяди Петра в прежнее время мельница была и земли много. Он каждое лето батраков нанимал. А Ондрий давал товары в долг, а потом у людей за долги последнее отбирал. В деревне такие богачи называются кулаками.
— Откуда ты всё это узнал? — снова спросил Кориш.
— В школе и в пионерском отряде, — степенно ответил Васлий. — Там у нас вожатые — комсомольцы, они обо всём рассказывают, всё объясняют...
— Эй, Павыл, Кориш! — крикнул Сергей. — Смотрите, у вас «буржуи» клюют!
Павыл и Кориш вытянули ещё двух маленьких окуней...
Хорошо в ясный летний день возле речки. Время идёт незаметно: хочешь — уди рыбу, не хочешь — лежи просто так и разговаривай. Так и сидят ребята у речки, пока не проголодаются.
С каждым часом всё сильнее и сильнее припекает солнце. Изредка прошумит в кустах тёплый ветерок и колыхнёт поблёскивающую на солнце листву. Куда-то вдаль плывут по ясному голубому небу лёгкие сверкающие облачка. Теплынь, тишина...
— Кориш! Кори-иш! — вдруг послышался со стороны деревни резкий крик. — Куда ты запропастился, чертёнок? Куда убежал, негодник?
Кориша как будто окатили ведром холодной воды. Он узнал голос тётки Оляны, вздрогнул и выронил из рук удочку. Тревожно забилось сердечко... Кориш побежал к своим гусям, но гусей на месте не оказалось. Мальчик заметался по берегу — гусей нигде не было...
Высокая тощая тётка Оляна бежала с горы, размахивая вожжами. Кориш уже ясно видел её острый нос и злые глаза.
— Спишь, чёртово дитя! Где гуси? Где гуси, спрашиваю! — громко кричала, брызжа слюной, разъярённая тётка Оляна. — Погоди, дьявол, дождёшься ты у меня берёзовой каши. Тебя кормишь-поишь, одеваешь-обуваешь — и всё зря, только хлеба перевод. Чтоб тебя черти сонного в овраг утащили!
Кориш, дрожа всем телом, подошёл к тётке. Тётка Оляна несколько мгновений молча сверлила Кориша глазами, потом подняла вожжи и с остервенением стегнула его по лицу. Кориш упал на траву, сжался, как котёнок, и заплакал. Тётка Оляна, ругаясь, пнула его ногой в бок и пошла искать гусей.
Когда тётка ушла, Кориш поднялся и медленно побрёл в деревню. Осторожно, стараясь не шуметь, он открыл дверь и вошёл в избу.
Дома обедали. Густой запах молочной лапши ударил мальчику в нос. Кориш снова почувствовал, что голоден.
Семья у дяди Петра невелика; кроме Кориша, всего пять человек: сам дядя Пётр, тётка Оляна, их взрослый сын Микал, младший — Йыван и жена Микала — Начий. Йыван был любимцем тётки Оляны, мамкин баловень, лентяй и неженка, ему всё позволялось. Зато на долю Кориша доставались только ругань, тычки и затрещины. Он был в доме дяди Петра тем, кого в марийской поговорке называют костью, которая не влезает в котёл.
Одна Начий жалела сироту.
— Иди, Кориш, садись за стол, — сказала она, увидев вошедшего Кориша.
— Потом пожрёт, ничего с ним не случится, — проворчал дядя Пётр, бородатый старик со злым лицом. — Чай, не с работы пришёл.
— Не упрекайте мальчонку, отец, мал он ещё для работы...
— Ну, ты... Тоже заступница нашлась! — прикрикнул дядя на сноху.
