Таяли свечи, догорая легким пламенем, не колеблющимся и ровным.
Еще два, три часа, и все…
Артефакт коснулся разума своего владельца и замер, чувствуя его спокойствие и веру в собственные силы. Уже был вчерне готов план, оружие приведено в полную готовность, а стальные нервы морского пехотинца взяли верх над дрожащей струной страха, прижали ее крепкой ладонью к деке, обрывая тревожный звук.
С легкой совестью и чистой душой, вздохнув с облегчением, "Кокон…" принялся исполнять команды, попутно чуть подправляя траекторию полета в сторону приглянувшегося ему, куполообразного холма, ровненького, словно донышко восточного казана и такого же, черного, словно закопчённого.
Мелькнула у Бена мысль, о сканировании частот и неуемный артефакт тут же, с радостью воспринял это, как команду к действию.
Девственно чистый канал КВ, легкое пение помех на УКВ и все…
Как бы не жили существа на этой странной планете, радиочастотами, принятыми у людей, они не пользовались. Забравшись чуть выше, артефакт затрепетал от восторга: кто-то пел. Пел с такой силой и надрывом, старательно выводя каждую ноту и вкладывая в непонятные стихи частичку себя, что уходить с волны было выше сил ковра-самолета.
Замерло время. Мир, там, внизу, стал черно-белой копией, потеряв не только цвета, но даже и оттенки серого.
Голос звал за собой. Вел. Манил и отталкивал. Слова то рвались вырвавшейся из неволи птицей, то падали глухим речитативом странного заклинания, грозящего превратить мир в яркую вспышку.
Тяжелый вздох. Игривый выдох.
Улыбка и крик боли.
Слезы.
Песня внезапно оборвалась на полуслове, но ковер-самолет уже знал, что надо петь дальше и подхватил мотив, вступая на место исчезнувшего певца.
Сгорали свечи.
Ворочался с боку на бок, холм, словно пытался найти певца и прикоснуться к нему.
Спешили к холму, со всех сторон, темные черточки летящих существ, квадраты парящих платформ и юркие шарики, внутри которых скукожились странные, сгорбленные и рыжие, миниатюрные фигуры, сжимающие рычаги управления своими тонкими ручками, покрытыми рыжеватой шерстью.
Холм успел первым: черная окалина почвы облетела с его боков, и он раздался на две половины, приглашая в свое исполинское нутро, из которого, навстречу чистому воздуху взлетели тонны пыли, затягивая недалекое небо серой тучей и опадая на почву серыми крупинками, а то и вовсе — целыми лохматыми кусками, свалявшейся шерсти.
Артефакт спикировал внутрь не ожидая команды владельца и рухнул вниз, на металлический пол, замерев в полуметре от него.
"Холм" закрылся.
Песня допета и таиться больше нет смысла: Бен, конечно, большой ребенок, но и он способен сложить два и два, получая в сумме — разумность своего летательного средства.
Вспыхнул свет под самым куполом, чистый и сильный.
"Кокон перемещения" снял защиту, позволяя владельцу вдохнуть пыльный воздух странного зала, выпрямиться и размять кости, пройтись.
— Ну да, ну да… Кто еще может так эффектно заявится "на огонек", объявив о своем присутствии на весь мир, кроме моего дражайшего напарника! — Голос Олега, чуть глуховатый из-за респиратора, показался артефакту самым пронзительным, самым резким и неожиданным, пугающим и таким родным! — Приветствую Вас, господин лейтенант!
— А я — с подарком! — Сразу перешел к делу, Бен, протягивая Олегу "Дуру". — Вот…
… Была у старого Мэтта Трей-Кан особая пословица, вынесенная из самого его детства, не из того детства, что по паспорту, а из того, что на самом деле, из того детства, когда ходили люди по струнке, под присмотром старины Юпитера, развившего себе на плешь, всевозможные ремесла, подкинувшему своим беспутным деткам лишнего знания, да и ушедшего в запой на радостях, когда наконец-то пришла смена, в лице обычного, черноволосого паренька, пословица, что пережила все неприятности и бури столетий. Звучала эта пословица так: "Кто ищет, тот находит. Чаще всего — проблемы на собственный зад!"
Тогда, очень-очень давно, он нашел проблему на свой зад, неосторожно обретя бессмертие. Искал он тогда совсем не это, но… Сделанного не воротишь.
Проведя в темнице 11 лет и надоев своим охранникам хуже самой адской зубной боли, был убит и выброшен в пустыню, на поживу дикому зверью.
Видели бы охранники, с какой скоростью разбегалось это самое зверье в разные стороны, едва ветер донес до их чутких носов запах этого странного, словно стожильного, заключенного — наверняка бы призадумались.
Увы, человек обычно крепок задним умом, так что, через два месяца, новому городскому властителю пришлось подыскивать себе новых тюремщиков: Мэтт отличался здоровой злопамятностью и обид не прощал, руководствуясь старым, как само человечество, правилом: "месть — блюдо холодное!"
Отстроив заново сгоревшие кварталы знати и введя новые налоги, правитель заперся в высокой башне, куда вход был лишь по особому приглашению, для особых лиц.
Маги и факиры, алхимики и шарлатаны собирались перед закрытыми вратами башни, прослышав о том, кого-же именно, считает "особыми лицами", немолодой Властитель.
