Кормчая книга полностью

Толкнув тяжелую дверь, Ларвик вышел на плоскую каменную площадку, где под широченными противокислотными зонтами стояли пять пустых мраморных столиков. Здесь можно было подумать. Директор Отдела Особых мнений, конечно, прав: толкователи «Черновиков» слишком противоречивы. Такое впечатление, что их сбивает с толку сам текст. Например, мастер Закариа и Севр Даут совершенно убеждены в близкой гибели НТЦ. И в чем-то правы: многие НТЦ действительно уже не растут, просто сохраняют неустойчивое равновесие. Даже самый ничтожный толчок может привести к необратимым последствиям – к эпидемиям прежде неизвестных болезней, к авариям с неустранимыми последствиями. «На месте доктора Джауна я сжег бы «Черновики»…» Что в них было такого? «Когда умный человек берется указывать людям новый путь, к тому же, единственно верный… Он не должен конкретизировать деталей… Конкретизация ведет к ошибкам…» Что хотел сказать этим мастер Захариа?

Ларвик вспомнил холодные глаза Соула и поежился.

Если директор Отдела Особых мнений тревожится, значит, проблема существует. Значит, в незаконченной работе доктора Джауна, упрятанной в тайники памяти МЭМ, действительно содержится нечто чрезвычайное. Ларвик улыбнулся бармену, поставившему на столик чашку:

– Как у вас?

– У нас хорошо.

Ларвик, не торопясь, сделал первый глоток.

Он знал, что все бармены любит, когда кофе пробуют у них на глазах. Не обязательно высказывать одобрение, просто глотни. И не торопись. Опытный бармен все прочтет по твоим глазам.

– У нас кислотные дожди, – ухмыльнулся бармен. – Один за другим. Хоть не высовывайся на улицу.

– А зачем высовываться?

Как раз в это момент внизу за террасой, быстро и весело постукивая каблучками, прошла девушка в прозрачном длинном плаще с капюшоном. Она исчезала за огромными дорическими колоннами и вновь появлялась. Она цокала каблучками и плыла сквозь дождь, как поблескивающая вертикальная рыба. Бармен и Ларвик молча следили за девушкой. Им хотелось, чтобы она почувствовала их взгляды и заглянула в кафе, или хотя бы помахала им рукой.

Вдруг девушка закричала.

Звон в ушах, радужные круги, пульсирующая боль в затылке.

И бармен, и Ларвик мгновенно оглохли, но крик девушки продолжал рвать им сердца. Они видели, как, боясь упасть, девушка двумя руками вцепилась в серую громадину колонны, пачкая мокрой пылью свой тонкий прозрачный плащ. По вздернутому к небу лицу, бледному, подергиваемому нервным тиком, скользнули струйки дождя.

И сразу все стихло.

Девушка еще раз вскрикнула и отступила от колонны.

– Эй! – негромко крикнул бармен, утирая платком болезненную испарину. – Поднимись на террасу, я сварю тебе шоколад.

Девушка бессмысленно потрясла головой.

Наверное, она не поняла бармена. Она ничего не хотела понимать. Она уже цокала каблучками дальше. Через минуту они потеряли девушку из виду.

– Это Волновые заводы, – бармен злобно утирал платком лоб. – За неделю два эха подряд. Я скоро растеряю всю клиентуру. Такой замечательный уголок, так много настоящих древностей, – безнадежно обвел он рукой, – а почти никто не ходит.

– Я хожу, – возразил Ларвик.

– Что мне с чашки кофе?

Обиженно дыша бармен скрылся за дверью.

«Когда умный человек берется указывать людям новый путь, к тому же, единственно верный… Он не должен конкретизировать деталей… Конкретизация ведет к ошибкам…» Какой конкретизации испугался доктор Джаун? Ларвик всем нутром чувствовал, что предстоящий разговор с Севром Даутом может сложиться нелегко. И не потому, что Даут является официальным и постоянным представителем колоний в Большом Совете, а потому, что тема выглядела достаточно неопределенной.

Ларвик вздохнул.

Конечно, человечество никогда не откажется от своих завоеваний.