Кто в детстве не смотрел на звёзды с надеждой когда-нибудь побывать там? Да и в более зрелом возрасте нет-нет, но поднимешь взгляд вверх, заворожённый таинственным мерцанием ночных светил. И так же человек всегда стремился в космос - манящий, зовущий, ждущий…Но однажды космос пришёл на Землю сам. Пришёл… и уничтожил цивилизацию почти полностью. Но мир не может умереть, пока живы его последние защитники! И на обломках старой жизни возрождается новая, в крови и муках. Поселения выживших ведут постоянную и страшную войну с ядовитыми хищными тварями, превратившими планету в "кормушку" для молодняка и полигон для тренировки своей армии.Просто выжить - слишком просто и слишком мало. А иногда… иногда приходится выбирать - жить тебе, или твоим детям. Право выбора есть, но нет вариантом. И повзрослевшие дети заглянут в глаза врага, отомстят, и раздавят гадину в её же собственном логове, спрятанном где-то в чёрных космических глубинах. Потом… но так будет обязательно!
От автора:
С уважением к читателям - автор.
Мы всматривались в бездну, бездна всматривалась в нас… а потом она улыбнулась в ответ.
- Доложите о потерях, товарищ генерал-майор, - голос командующего Первым Земным Флотом вице-адмирала Александра Николаевича Саргаева был сух и официален. А то, что его подчинённый является младшим братом, на дело никак не влияет.
Командир истребительной группировки коротко кивнул и вывал данные на виртуальный экран. Впрочем, сам он туда не заглядывал, отчитываясь по памяти:
- На дальних подступах к планете противника нас атаковали автоматические станции - пользуясь неизвестными пока технологиями, они оставались незамеченными в поясе астероидов и смогли сделать два залпа.
- Оружие всё то же?
- Самонаводящиеся торпеды, импульсные пушки и, скорее всего, что-то электромагнитное. Разобраться не успели, товарищ вице-адмирал… мои орлы разнесли всё к чёртовой матери до микроскопических обломков, так что инженерам ещё придётся поломать голову.
- Не отвлекайся. Потери?
- Двадцать две машины. Три экипажа так и не катапультировались.
Александр Николаевич нахмурился. Хоть и привык за долгие восемьдесят лет непрекращающейся войны к тому, что с заданий возвращаются не все, но людей жалко. И не только людей - экипажи истребителей земного флота состояли из человека и зверя. Последние, в силу лучшей реакции и чуть большим способностям к телепатии, почти всегда являлись пилотами. Редкие исключения, такие как сам адмирал или знаменитый Белый Зверь, летавшие в одиночку, лишь подтверждали общее правило.
- Вечная память им, Серёга…
Младший брат опять кивнул и продолжил:
- Орбитальные крепости, все двенадцать штук, подавим в ближайшие дни.
- Обещаешь? - командующий забарабанил пальцами по столешнице.
- Там тупая и безмозглая автоматика. Ты же знаешь, что "хозяева" не любят рисковать собственными задницами.
- Угу, - согласился старший.
Он хорошо помнил мясорубку на самой первой планете, куда земной флот пришёл с акцией возмездия. Десант умылся кровью, встретив отчаянное сопротивление, но среди оборонявшихся оказались лишь роботы и боевые машины, пилотируемые клонированными бойцами с многочисленных колоний противника. И ни одного жителя метрополии… Их так никто и не видел - в мозгах захваченных живыми пленных стоял мощнейший блок, а потом, после бомбардировки, допрашивать стало некого. Земляне ушли на поиски очередного вражеского логова, оставив после себя запёкшуюся пустыню.
- Высаживаться, надеюсь, не планируете?
- Чтобы императрица за непослушание уши оборвала?
- Она может… - Вице-адмирал и генерал-майор рассмеялись - старшая сестра не посмотрит на чины и эполеты, они для неё всю жизнь остаются младшими, которых обязательно нужно воспитывать. - Так что никаких десантов.
- А если…
- Постарайся обойтись без если. Хватит воевать… не мы начали, но нам эту войну заканчивать.
- Уничтожением противника?
- Врага, Серёга… врага!
Молчание иногда говорит больше слов. И чаще всего - откровеннее. Сейчас в нём грусть и горечь, чуточку ослабленные терпким привкусом времени. Грусть и горечь, которые чувствуются на пересохших губах и не смываются маленькими глотками старинного коньяка.
И тишина. Пение жаворонков в выцветшей синеве и стрекотание кузнечиков не нарушают её, они часть той тишины. Как и ветер, пытающийся нахулиганить, но смущённо стихающий, едва коснувшись третьего стакана на столе - накрытого куском ржаного хлеба.
- Давай, вздрогнули! - высокая даже в кресле, пожилая, но всё ещё красивая женщина встала первой. В такт движению качнулась переброшенная через плечо длинная русая коса с заплетённой в неё жемчужной нитью.
