Осел пришел на свадьбу. Вернее, его привели, привязали к колышку и бросили. Гости — в основном уже старики или люди преклонных лет — вошли в дом и расселись вокруг стола. Когда ослы приходят на свадьбу, они не знают, кто на ком женится. Вот и Марко не знал, что Недьо — шестидесятилетний деревенский плотник — женится на пятидесятипятилетней птичнице Зорьке. У того и другой были женатые сыновья, замужние дочери и внуки, жившие в городе, но они все же решили пожениться, потому что рано овдовели и не хотели жить в одиночестве. Они всегда слыли добрыми соседями. Дворы их разделял общий плетень, и ворота были рядышком. Недьо решил, что после свадьбы он снесет этот плетень и получится один большой двор, два дома и двое ворот. Недьо и Зорька так хорошо знали дома и дворы друг друга, что им совсем не казалось странным сделать их общими. Они написали об этом детям, а в ответ получили письма, полные хулы и поношений: как они могли на старости лет пойти на такой позор! А осел ничего не знал ни о позоре, ни о ругательных письмах, он только знал, что его привели на свадьбу, и удивлялся, почему оставили во дворе — смотреть, как падают снежинки?
Снег во дворе был истоптан ногами, пахло жареной свининой. Из-под брички вылез пес и сладко потянулся. Бричку эту сельсовет купил у деда Стефана, чтобы использовать ее как катафалк — возить стариков к месту их вечного упокоения. Недьо поставил ее у ворот, под навесом, чтобы подтянуть рессоры.
Пес вылез из-под брички. Ему очень хотелось, чтобы его позвали на свадьбу, но про него все забыли. Один только запах свинины звал его громко и настойчиво, и пес готов был заплакать, раздираемый мелким чувством ревности. Он тявкнул пару раз на осла, но тот не понял его жалких злобных реплик, потому что не знал по-собачьи и не любил жареной свинины. Зато Марко очень любил карамель, особенно мятную. Он наклонил голову, потому что заметил на снегу что-то круглое и черное и решил, что это забытая или потерянная кем-то конфета. Но это оказался всего-навсего обычный, затвердевший на морозе овечий орешек. «Ну и пусть, — подумал Марко, — пусть лежит себе в снегу этот овечий орешек, пусть он вовсе не конфета. Пусть люди веселятся, едят и пьют за светлыми окнами дома, а я буду стоять во дворе, и пусть меня ласково щекочут снежинки». Много ли надо обыкновенному казанлыкскому ослу? Ему достаточно брички, веревки и близости человеческого жилья, и он будет чувствовать себя как дома. Его ведь ничем не удивишь.
А пес удивлялся, что он дома, а его никто не приглашает. Он смотрел на светящийся запах, струившийся из окон, и все еще надеялся отведать жареной свинины. Он не заметил лежавшего на снегу овечьего орешка, потому что никогда не ел карамели, тем более мятной. «Нет на земле справедливости, — подумал пес. — О тебе забыли в твоем же собственном доме!»
А про него и вправду забыли среди веселого застолья и свадебной кутерьмы. Спас поднял рюмку. И другие тоже подняли.
— Давайте чокнемся, — сказал Спас. — Будьте здоровы и счастливы!
— Боже, ну и срамотища! — прошептал его братеник Дачо себе в кулак и, подняв рюмку, громко добавил: — Будьте здоровы и счастливы!
Все чокнулись, влили в глотки по рюмке доброго памида и закусили круто наперченной квашеной капустой и жирными кусками свинины. Потом снова выпили — уже без тостов, — снова закусили и снова выпили… Наконец поднялся Недьо, все еще по-молодецки бравый. На нем был костюм в полоску, на лацканах пиджака красовался значок бывшего союза коопераций. Глаза Недьо блестели и таращились, щеки были все в царапинах — от усердного бритья. Зорька смотрела на него влажным счастливым взглядом. Как же это получилось, что двое одиноких людей, добрых соседей, взяли да поженились? Как?
— Так уж получилось, — подхватил Недьо, — что решили мы с моей соседкой Зорькой сломать разделявший нас плетень — как бы кооперировать наши два хозяйства. Видать, такое нонче время. Она вздыхает, я вздыхаю… Зачем нам вздыхать в одиночку, уж лучше вздыхать вместе и помирать вместе. Всю жизнь прожили бок о бок добрыми соседями, уважали друг дружку, будет теперь кому схоронить…
Услыхав Зорькины всхлипывания и почувствовав на себе напряженные взгляды гостей, Недьо спохватился и продолжал:
— …Так вот, решили мы на старости лет объединиться и начать новую жизнь, а сыновья и дочери вот не одобряют…
— Им там, в городе, легко не одобрять, — отозвался Дачо сочувственно. — Они там как у Христа за пазухой: зарплату получают и на «москвичах» ездют…
— Это точно, — согласился Недьо, — им легко. Они там устроены, все у них в полном порядке. Только и наш брак им придется признать, никуда они от этого не денутся! Раньше родители сыновьям и дочерям давали благословение или же прощали их, когда те венчались без ихнего согласия, а нонче наоборот. Мы с Зорькой поженились без ихнего согласия, и они, хотят не хотят, должны нас простить…
— Кто это поженился без согласия? — спросила бабка Атанаска, совсем глухая на правое ухо.
— Недьо и Зорька! — пояснил Дачо, подсунувшись к ее левому уху.
— Хм-хм, поженились без согласия?
