Кавалерийская дивизия, предложенная в наставлении, соответствовала взглядам Зекта на кавалерию, как на силу, объединяющую несколько видов оружия, и предназначенную для маневренной войны. Организация 1923 года во многом была разработана под влиянием немецкого опыта войны на Восточном фронте, где пехотные части обычно присоединялись к кавалерийским; структура 1923 года просто упорядочивала такую практику. Поскольку немцы также успешно использовали бронированные автомобили и кавалерию вместе в 1916 году на румынском фронте и в 1919 году в Прибалтике — это также стало стандартным элементом организационной структуры. Более чем удвоив дивизионную артиллерию и получив полный комплект подразделений снабжения, саперов и других специальных войск, предложенная в 1923 году организация кавалерийской дивизии стала обладать огневой мощью и поддержкой, позволяющей проводить независимые операции глубоко позади линии фронта.
Рейхсвер смог превратить некоторые из военных ограничений Версальского соглашения в свои преимущества. Выше уже было отмечено, что немцы с успехом использовали определенный Версалем «троичный» принцип дивизионной организации; союзники однако оказались не настолько быстры в его реализации. Например американцы сохранили «квадратную» пехотную дивизию до 1940 года. Версальское соглашение строго ограничило число офицеров Рейхсвера четырьмя тысячами человек и закрепило небольшие размеры штабов подразделений. Иллюстрацией такого ограничения служит тот факт, что штабу пехотной дивизии позволяли иметь максимум 33 офицера, включая штабы командующих пехотой и артиллерией дивизии.{214} Рейхсвер следовал этим Версальским ограничениям: в 1920-х годах нормальный штаб пехотной дивизии насчитывал 32 офицера.{215} Рейхсверу эта нехватка офицеров едва ли наносила вред; скорее он получил небольшие и эффективные штабы, свободные от значительной бюрократической волокиты, занимавшей большое количество офицеров в других армиях. Эту привычку Рейхсвера перенял и Вермахт. В ходе Второй мировой войны штаб немецкой дивизии насчитывал примерно 30 офицеров и чиновников, и эффективно функционировал.{216} в отличие от него в штабе американской пехотной дивизии числилось 79 офицеров. Однако никто еще не смог привести свидетельства, что американские дивизионные штабы были более эффективны, чем немецкие.{217} Историки, такие как Мартин ван Кревельд Тревор Н. Дюпуи убедительно обосновывали то мнение, что меньший по размерам германский штаб был более эффективным из двух предложенных.{218}
Единственной — но самой большой лазейкой в Версальском соглашении было отсутствие каких-либо ограничений на число унтер-офицеров в Рейхсвере. Немцы с максимальной эффективностью использовали эту союзническую оплошность. В 1922 году Рейхсвер имел 17940 старших и 30 740 младших унтер-офицеров — сержантов и ефрейторов — в полностью укомплектованной армии унтер-офицеры составляли больше половины личного состава. Число старших унтер-офицеров к 1926 году выросло до 18 948 человек. Число сержантов также должно было увеличиться после 1922 года, чтобы достигнуть к 1926 году запланированных 40 тыс. сержантов и ефрейторов, оставляя германскую армию лишь с 36 500 рядовых.{219} Рейхсвер не стеснялся использовать унтер-офицеров на должностях, которые в других армиях занимались офицерами. Например немецкие унтер-офицеры обычно занимали должности командиров взводов. Когда в 1933–34 годах началось перевооружение, многие из унтер-офицеров Рейхсвера стали офицерами.{220} Стандартные требования к подготовке унтер-офицеров были необычайно высокими. Получить унтер-офицерское звание в Рейхсвере было гораздо сложнее, чем в старой Имперской армии. Для продвижения начиная с самого низкого уровня необходимое было сдавать очень жесткие экзамены.{221} С таким превосходным унтер-офицерским корпусом фон Зект мог с гордостью называть Рейхсвер Fuhrerheer (Армия командиров), которая в свое время послужит эффективной основой для большой армии. Система подготовки унтер-офицерского состава была сильна в германской армии и до подписания Версальских соглашений; ограничения, наложенные союзниками, просто вдохновили немцев к дальнейшему продвижению в том же направлении. Мартин ван Клевельд отметил, что «в то время как интеллектуальный, думающий унтер-офицер был исключением в 1914 году, он стал правилом двадцать пять лет спустя»{222}
