Доклад Фултона открывался формулировкой, которая доныне бросает в дрожь элиту Уайтхолла. "Гражданская служба, - подчеркивалось в нем, - все еще главным образом основывается на философии любительства. Ныне эта концепция имеет губительные последствия. Культ любителя устарел на всех уровнях и во всех частях гражданской службы".
По мнению авторов доклада, государственный аппарат, запрограммированный для нужд империи, отстал от времени. В изменившихся условиях разительно выявились его органические недостатки, прежде всего его чрезмерная элитарность и недостаточный профессионализм. Социальный апартеид, пронизывающий гражданскую службу, возводит в культ руководителя-джентльмена, то есть просвещенного дилетанта с классическим гуманитарным образованием, доступным лишь узкому общественному слою. Одной из самых радикальных рекомендаций доклада было предложение сломать барьеры, разделяющие государственный аппарат, чтобы открыть доступ на ключевые посты специалистам-профессионалам, лучше вооруженным для решения современных экономических и технологических проблем.
Насколько же успешной оказалась попытка вторично реформировать гражданскую службу? Ровно через десять лет после того, как указанные предложения были внесены, один из их авторов, лорд Кроутер, констатировал: "Гражданская служба выполнила лишь те рекомендации доклада Фултона, которые ей нравились и которые умножали ее власть, и уклонилась от осуществления тех идей, которые сделали бы ее более профессиональной, а также более подотчетной парламенту и общественности".
Доклад Фултона рекомендовал, к примеру, сократить преобладание людей с гуманитарным классическим образованием на руководящих должностях, способствовать выдвижению на них квалифицированных специалистов. Но если сравнить статистику конца 60-х и конца 70-х годов, убеждаешься, что доля выпускников Оксфорда и Кембриджа, слушавших там историю, философию или право, увеличилась на государственной, службе с 62 до 63 процентов. Администратор общего профиля (то есть все тот же джентльмен-дилетант) имеет в 5 раз больше шансов вырасти до помощника постоянного секретаря, чем ученый, и в 8 раз больше, чем инженер или экономист.
Хотя число руководящих постов на государственной службе возросло за последние двадцать лет на одну пятую, обладатели "старого школьного галстука" увеличили свою долю среди них с 59 до 62 процентов. При конкурсах на вакантные должности две трети заявлений поступают от выпускников государственных общеобразовательных школ, однако им достается лишь треть назначений. "Обвинение в том, что гражданская служба в основном формируется из элиты - воспитанников публичных школ и старых университетов, - ныне столь же верно, как и двадцать лет назад. Власть гражданской службы по-прежнему подменяет власть министров и парламентариев", - признает газета "Гардиан".
Уайтхолл с его беспристрастностью и нейтральностью служит в британской политической системе такой же постоянной величиной, как и монархия, и подобно ей олицетворяет собой стабильность и преемственность в мире неустойчивости и перемен, убеждает англичан официальная пропаганда.
Но правомернее было бы другое сопоставление: если королева царствует, но не правит, то обитатели коридоров власти пристрастились поступать наоборот.
Уайтхолл продолжает играть ту роль, для которой этот рычаг государственной машины был в свое время предназначен: роль тормоза социальных перемен. Но пришла пора, когда рычаг этот, на беду его создателей, стал тормозом и в ином смысле - мешая стране (и механизму власти, в частности) прийти в соответствие с изменившейся реальностью.
Легко ли
убедить себя в том, что проходит век полковников, которые извечно воплощали
собой образ триумфального викторианства, империи, послеобеденного чая, игры в
крикет на зеленых лужайках. Когда-то эти полковники - строители империи в
30-х годах прошлого века - уходили в отставку и поселялись в живописных
поселках Дорсета и Корнуолла. Они читали воскресные проповеди в приходских
церквах. Они имели самые ухоженные сады и получали призы на
сельскохозяйственных выставках, выращивая огурцы величиной с тыкву.
Эти полковники олицетворяли собой
Британию, которая никогда не менялась: консервативную, уверенную в себе и
замкнутую. Если вы не говорили с ними о распаде империи, о безработице, о
лейбористской партии, о Бернарде Шоу, о механизации армии - обо всех этих
проклятых новшествах, пришедших с континента, - они были милейшими людьми.
Полковники почувствовали, что получили
смертельный удар даже не при распаде империи, а уже при механизации армии.
Как только начали расформировывать кавалерийские полки, они стали требовать,
чтобы офицерам, пересаженным на танки, сохранили хотя бы шпоры. Но техника,
пришедшая в армию, нанесла удар по самому главному: по взаимоотношениям
любителей и профессионалов.
И вот, по мере того как нарастают волны
критики в их адрес, джентльмены и полковники чувствуют, что движутся к
вымиранию. Не только длинноволосые интеллигенты, читающие Марселя Пруста и
