Конечно, этому молодому человеку мало было «не умереть с голоду». Он хотел жить лучше, красивее, богаче, модно одеваться, ездить на собственном автомобиле, сидеть в дорогом ресторане. Он пока что не мог получить доступных его воображению жизненных благ, но хотел. Стимул к лучшей жизни был налицо, однако пролить для этого пот, не говоря уж о крови, пожертвовать чем-либо — увольте. Трудиться он не желал, но зато требовал для себя сладкого куска.
Англичане оставили Южному Йемену диспропорцию в зарплате чиновников — высокую в Адене и довольно скромную в провинции. Чтобы как-то ослабить финансовый кризис, сэкономить скудные ресурсы государства, новые власти несколько раз снижали чрезмерно высокую зарплату чиновников в Адене, лишали их ряда привилегий — автомашин, поездок для лечения и отдыха за границу, льгот в квартирной плате. Но борьба с привилегиями чиновничества имела свои границы. Режим, не подрывая своей базы, не мог восстанавливать против себя так нужных ему образованных людей, административные кадры. Больше того, приходилось идти на уступки, особенно в провинции.
Южный Йемен как государство еще очень молод. Чиновничество в нем не стало самодовлеющей силой. Но ведь бывает и так: государственный бюрократический аппарат в недавно освободившихся странах раздувается до чудовищного размера. Чиновники-нувориши в отдельных случаях проедают даже часть национального богатства, а не просто национальный доход. И думается, молодые и честные лидеры Южного Йемена довольно отчетливо понимают опасность подобного рода и искренне хотят ее предотвратить.
Территория Южного Йемена равна половине Франции, но вряд ли вы проедете сотню километров по хорошей асфальтированной дороге. Осел и верблюд остаются первейшим транспортным средством во многих районах. Чтобы связать республику в единый организм, нужны дороги.
Однажды, путешествуя к востоку от Эль-Мукаллы, мы встретили строителей. Среди них были рабочие, солдаты, ученики средних школ и члены молодежных бригад. Руководил работами широкоплечий бородатый мужчина, которого за его любовь к взрывчатке ласково называли «товарищ Динамит». В его распоряжении, впрочем, были и буры, и отбойные молотки, и два бульдозера. Ребята «товарища Динамита» строили дорогу, которая вдвое сократит путь от Мукаллы во внутренние районы Хадрамаута.
Губернатор провинции Махра провел нас по пыльной площадке через стадо блеющих коз к высокой, глухой стене, сложенной из грубо обработанного песчаника. Распахнулась дверь, и мы очутились в чисто выметенном внутреннем дворике.
В доме были три комнаты для гостей. Ночью мы спали на резиновых матрацах на полу или на плоской крыше. Днем злые мухи и духота не позволяли сомкнуть глаз, хотя высокие потолки несколько уменьшали зной. В чулане была устроена «ванная»: в стену встроили резервуарчик для воды, которая вытекала через вделанные в стенки бутылочные горлышки. В этот дом, один из лучших в городе, мы бы не попали, если бы не вмешательство губернатора. Мы встретили его в самолете Аден — Эль-Мукалла — Эль-Гайда, и он, несмотря на болезненный и хмурый вид, оказался гостеприимным хозяином.
Эль-Гайда — центр самой восточной южнойемеиской провинции — раскинулась в плоской, каменистой долине. Полторы сотни двух- или трехэтажных глинобитных строений смотрели узкими окнами бойниц; как орудия, торчали желоба канализации. Гуляя по узким проходам между домами, надо было не зевать, чтобы не попасть под град нечистот. Но грязи в оазисе не было — сухой ветер и солнце работали как безотказные золотари. В Эль-Гайде подземные воды подходят близко к поверхности; в вади были разбросаны финиковые пальмы, на нескольких клочках обработанной земли зеленели кукуруза и люцерна.
Три мечети, два десятка лавок, грунтовый аэродром, большой замок, в котором до независимости стоял отряд верблюжьей кавалерии, — вот и все достопримечательности Эль-Гайды. Несколько поодаль армейская и полицейская роты разбили свой лагерь. В нем находилась и единственная в городе радиостанция.
