Смех старика еще долго преследовал его, но новая идея пришла, когда Айван подходил к рынку. Он отыскал картонную коробку и как ни в чем не бывало прилег рядом с рыночными торговками, надеясь, что если его и заметят, то сочтут за кого-то из своей компании. Так оно и вышло. Сначала он лежал неудобно и едва дышал, притворившись спящим и ожидая, что вот-вот его разбудят. Но в конце концов расслабился и погрузился в тяжелый сон.
Айван собрался уходить; рынок в бледных лучах рассвета был удивительно тих. Он увидел открытую корзину, за которой никто не присматривал. Осмотрелся. Никого. Только из бетонного туалета доносился шум спускаемой воды. Айван схватил связку бананов и один апельсин и поспешил к туалету, уже по пути понимая, что, если кто-то его заметил, он окажется в ловушке. Он забежал в кабинку и закрыл за собой дверь. Его сердце стучало, пока он старался успокоить свое прерывистое дыхание и хорошенько прислушаться. Никаких криков, никто не стучится. В кабинке пахло застарелой мочой и хлоркой. Запах был резким и удушливым, в животе у него начало что-то подниматься, заполняя горло кислой слизью. Он справился с дыханием и с животом, затем умыл лицо. Прополоскал рот. Вода была холодной, с каким-то металлическим, слегка горьковатым неприятным привкусом.
Айван почувствовал себя лучше, когда отыскал в парке место, чтобы позавтракать. Он собирался съесть два банана, а остальное оставить на потом, но не справился с собой: апельсин был сочный и его терпкость уничтожила неприятный запах во рту. Покончив с едой, он ощутил облегчение и решил потратить весь день на поиски Жозе и того парня-извозчика. Если не отыщет никого, не будет больше тратить зря время, а сразу же пойдет искать работу, ведь если он останется в городе, когда-нибудь он все равно их встретит… а он здесь останется.
Свой завтрак Айван украл, зато на ужин честно заработал. Он брел по улице, что вела из Центра города в предместье, расположенное на склоне холма, и подошел к перекрестку, где улочка делала крутой изгиб, вливаясь в основную дорогу. Он бросил праздный взгляд на бегущую вверх улицу, и в это мгновение время как будто остановилось. Замерев без движения, на крутом склоне стояла громоздкая некрашеная тележка, доверху заваленная пустыми бутылками. За тележкой в этот миг он увидел человека, худощавое бородатое лицо того перекосилось от напряжения. Глаза дредлока были навыкате, с кровавыми прожилками, лицо бороздили морщины страдания. В отчаянном напряжении он удерживал тележку, борясь с ее весом и наклоном дороги, и, похоже, силы его были на исходе. Его торс блестел на солнце, мускулы натянулись как веревки, вены на шее и плечах набрякли. Глаза его, наполненные гневом поражения и беспомощной мольбой, встретились с глазами Айвана.
—Держи ее, брат, не пускай, — крикнул Айван и, поднырнув под передок тележки, навалился всем своим весом, чтобы она не покатилась под откос. Человек на том конце тележки переменил положение, крепче уперся в землю ногами, и они вместе медленно скатили ее вниз со склона.
Растаман тяжело опустился на траву у края дороги, его костистая грудь ходила ходуном. Дышал он отрывисто, глаза его смотрели в открытое пространство и, казалось, теряли фокус. Он был одет в одни только шорты цвета хаки, его угловатые конечности выглядели будто беспорядочная куча черных блестящих костей, брошенная в траву.
—Спасибо… тебе… брат. — Каждое слово он произнес отдельно и с заметным усилием.
—Отдыхай, брат, — проговорил Айван, что заставило его окончательно успокоиться. С длинными руками и ногами, костистым телосложением и эффектными матовыми волосьями-дредами он казался Айвану самым высоким, самым черным и самым поразительным человеком, встреченным им за всю его жизнь.
Через некоторое время Растаман выпрямился и посмотел на тележку с отблеском ненависти в глазах:
—О… не могу везти ее, Джа. Думал, уже не справлюсь.
— Все в порядке, ман.
—Джа, если бы не ты… сам Бог тебя послал. — Он потряс головой. — Иначе мои шестеро дитятей не поедят сегодня, знаешь, Джа. И папа их в тюрьму спать пойдет тоже. Бвай, еще бы немного — и дети мои спали бы на свалке, а ветер свистел бы у них в животиках.
—Да, вижу, что ты совсем выжат.
—Джа, я не знал, что дорога такая крутая. На холм я забрался — а когда стал спускаться с холма этого… — Он указал на дорогу. — Телега как будто отпрыгнула от меня, Джа. Как будто стала тяжелее в пять раз. Все время я боролся с ней там — взгляни на мои руки. — Он показал ладони, натертые деревянной ручкой: кое-где грубая мозолистая кожа треснула, была в ярких кровавых бороздках. — И сюда посмотри, — он указал на правую ногу. Он потерял свою сандалию, и шершавая поверхность горячего асфальта содрала кое-где кожу со стопы.
—Бвай, я бы уж, наверное, бросил тележку, — сказал Айван, увидев покалеченную ногу.
—Бросил? Бросил? — Человек издал короткий горький смешок. — Дорогой мой, ты ничего не понимаешь.
