—Вещи Сестры Мартин. И скажи мальчику, что он может ко мне зайти. Спасибо, моя дорогая. Что бы я без тебя делал, а? — Пастор снисходительно улыбнулся, когда она повернулась и с выражением сосредоточенности покинула комнату.
На минуту он откинулся назад, и смущенная улыбка внесла в черты его лица что-то доброе. Затем, повинуясь силе привычки, он поднялся с места, пригладил ладонями коротко подстри-женные волосы, без особой нужды одернул воротник, принял вид духовного авторитета и прочистил горло, как человек, собирающийся произнести наставление.
Ах, эти селяне… Уже три недели назад он послал телеграмму, а мальчик приехал только сейчас. Кто скажет, почему они все поступают ни с чем не считаясь — никакого чувства времени. Должно быть, всего раз в месяц проверяют почтовый ящик — или заняты на уборке урожая… Скорее всего, тут замешано какое-то древнее суеверие, с которым нужно еще разобраться, и всем верховодит местный знахарь и его невежество. Как зовут мальчика? Айванхо. Забавно, что это имя очень популярно среди неимущих классов. Деревенских парней всегда можно узнать: накрахмаленные, в вычищенных местных одеждах, на все таращат глаза. По виду он в глубокой печали, готов расплакаться и разрыдаться при первом же упоминании имени матери — определенно, не из породы стоиков, нет, сэр. Услышав приближающиеся шаги, пастор изобразил на лице преувеличенную симпатию.
— Входи, мой мальчик; ты получил наконец мою телеграмму?
— Телеграмму, сэр? Никто мне о ней не говорил, сэр, — только мама сказала, что вы сумеете помочь мне с работой.
Мальчик улыбался как-то чересчур лучезарно и говорил очень быстро, словно боялся, что его в любой момент прервут. По птичьему морганию его глаз было ясно, что он нервничает, его неугомонный взгляд рыскал по комнате туда-сюда, как будто в поисках спрятавшихся врагов. Из всего, что предположил пастор, в нем было только одно: казалось, он в любую минуту готов расплакаться.
—Работу? Какую работу? Как тебя зовут, мальчик?
—Айванхо Мартин, сэр. Сын мисс Дэйзи Мартин.
—Ну, правильно, правильно. — К пастору вновь вернулось чувство симпатии. — Она была доброй женщиной и верной христианкой, сын мой. Все это тяжело пережить, но мы можем получить отраду в мысли о том, что место в Царствии Божием ей обеспечено, обеспечено. — Пастор повторил последнее слово и сделал паузу,ожидая потоки слез. Ничего такого не последовало. Понял ли мальчик хоть одно слово из того, что он сказал? Он кажется каким-то толстокожим; с лица его не сходит глупая улыбка.
—Так, значит, вы поможете мне, сэр? Бог благословит вас.
—М-м-да, я надеюсь на это, гм-м, — ответил пастор, откашлявшись. Теперь уже мальчишка и за Бога стал говорить, а? Он кажется слишком самонадеянным. Пастор продолжил голосом таким глубоким и гулким, что, казалось, мог свернуть с места башню Молитвенного дома, «доброй женщиной, верной христианкой и преданной прихожанкой».
—Я все могу делать, сэр, все что угодно.
—Это хорошо, — проговорил пастор, временно сбитый с толку. Лучше бы этот молодой парень его не перебивал. Что-то странное было в нем: одежда висит, как на попрошайке, и ни слезы тебе, ни словечка о матери. Он побарабанил костяшками пальцев по столу и снова взглянул на мальчика, который все так же лучезарно улыбался. Пастору пришло в голову, что, вероятно, мальчик не совсем в своем уме.
— Так ты говоришь, что не получал телеграммы?
—Телеграммы, сэр?
—Да, телеграммы — по поводу твоей матери.
—Нет, сэр.
—В таком случае как ты узнал о нас?
—Мне моя мама сказала, сэр; она сказала, что вы сумеете помочь мне с работой.
—Ты шутишь, мальчик? — Пастор немедленно пожалел о суровости в своем голосе; в конце концов, мальчик пережил такую потерю.
—Шучу, сэр? Что вы имеете в виду?
—Нет, нет, не обращай внимания. Я понимаю, как тебе сейчас, должно быть, тяжело. Смерть близкого человека — это…
—Я понимаю. — Айван даже засветился, начиная что-то соображать. — Нет, сэр. Умерла моя бабушка. А мама, мисс Дэйзи, сказала, что вы сумеете помочь мне с работой, — закончил он с надеждой в голосе.
Пастор Рамсай взглянул на Айвана и призвал себя к терпению. Он не из числа тех, кто радуется страданиям дураков. Но начало знакомства, надо признать, отнюдь не благоприятное. Пастор любил думать о себе как о строгом, но справедливом человеке. Правда, его дух сразу же не принял этого мальчика, но ведь и он — сын Божий. И если не ради Бога, то хотя бы ради той простой и преданной души, какой была его мать… Да, его обязанности ему вполне ясны.
