— Что-то происходит там, да? Все эти люди кричат, везде солдаты. Что бы это ни было, ты использовал это в качестве прикрытия, чтобы добраться до меня...
— Да, кое-что происходит, — сказал он. — Прошлой ночью правительство Германии устроило еврейский погром. — Он остановился, наблюдая за ее реакцией. — Я вижу, ты знаешь, что значат эти слова.
— Массовые убийства, — ответила Лукреция, и совсем иной, новый ужас сковал ее. — Организация массовых убийств.
— Да. Интересное заимствование — из России. Использовалось, конечно же, когда в России в начале века стали широко распространены еврейские погромы.
Он отклонился назад и приподнял, чтобы посмотреть на улицы, брезентовую покрышку, прикрывающую бока машины.
— Мы сжигаем синагоги, — говорил он. — Во всех городах Германии и Австрии мы уничтожаем все еврейское: магазины и фирмы, принадлежащие евреям, свитки Торы, которые находим, и все молитвенники. Ты видишь, как небо освещено пламенем? Вон там, на западе?
Он смотрел на улицы, и его внимание отвлеклось от пленницы. Может быть, это был тот момент, когда надо резко выпрыгнуть из машины? Нет. Эти солдаты в шлемах и со щитами все еще ехали на одном уровне с ними. Она не пробежит и пяти ярдов.
Когда Драйер опустил брезент, она спросила:
— Куда ты меня везешь? — («Пожалуйста, скажи „Дахау“, злобная сволочь, потому что это по крайней мере будет значить, что мы с Конрадом будем вместе, и, возможно, у нас будет шанс выбраться из Германии вместе...»)
— Тебя везут в небольшое место под Веймаром, — сказал Драйер. — Это очаровательная часть Восточной Германии, довольно близко от границы с Чехословакией. Миниатюрные замки на берегу реки, хвойные леса и тропы древнего королевства Тюрингия.
— О да, — холодным вежливым тоном проговорила Лукреция, — Бавария и Богемия. Дом самых жестоких сказок. Дровосеки в полнолуние превращаются в крадущихся волков, а принцесс запирают в башнях без дверей. Сумасшедшие закалывают невинных людей всю ночь, а потом прячут это под приятным названием «хрустальная ночь».
Драйер слегка улыбнулся:
— Ты всегда была в чем-то романтична. Но при этом у тебя всегда наготове коготки.
— Если бы у меня были коготки, я бы использовала их, чтобы выцарапать тебе глаза, уж поверь мне, Лео.
— Правда, Альрауне? — очень мягко сказал он. — Не смотри на меня так. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Последняя сцена. Альрауне выслеживает человека, который создал ее. Она выкалывает ему глаза, а потом приносит его в жертву. Ты бы хотела сыграть Альрауне со мной в роли профессора, правда? Ты бы хотела погрузить свои коготки в мои глаза. Ты бы уж точно не упустила такой шанс.
— Не рассчитывай на это, — холодно проговорила Лукреция. — Что это за место, в которое ты меня везешь? Где бы оно ни было, я не буду там вечно.
— Нет. Но тебе понравится Веймар. И он имеет довольно много культурных ассоциаций. Гете жил там какое-то время, а еще Франц Лист и Бах. К сожалению, как бы то ни было, ты почти не увидишь города.
— По-моему, ты забываешь, что меня хорошо знают в Вене? Люди будут искать меня...
Но когда она говорила это, она знала, что уже сожгла свои корабли. Если бы люди собирались искать Лукрецию фон Вольф, они бы сделали это гораздо раньше. Но, даже несмотря на это, она продолжила:
— Будут задавать вопросы. Ты же не думаешь, что сможешь уйти безнаказанным.
— Я смогу, — ответил он. — Сегодня мы здесь хозяева. Сегодня, баронесса, я могу делать все что хочу.
Они посмотрели друг на друга, и между ними повисла странная тишина. Алиса вдруг ощутила где-то внутри зарождение чего-то, что не имело ничего общего со страхом или ненавистью. Оно исчезло почти сразу же, как появилось, но оставило в ее мозгу неизгладимый позорный след, и она знала, что уже не сможет это забыть. Этот человек арестовал Конрада, угрожал Деборе, а она почувствовала к нему какое-то сексуальное влечение! Он заметил?
Она сказала:
— Ты везешь меня в лагерь?
— Да. А чего ты ожидала? Ты едешь, — сказал Драйер, — в Буковый лес.
И когда Алиса непонимающе посмотрела на него, он сказал:
— Концентрационный лагерь Бухенвальд.
Дорога в Бухенвальд была самым ужасным переживанием, которое когда-либо испытывала Алиса.
Машина СС остановилась на маленькой станции. Алиса уже очень давно потеряла чувство ориентации в пространстве и понятия не имела, были ли они все еще в Вене и вообще были ли они все еще в Австрии. На станции Алису вместе с другими заключенными — казалось, что их всего двести или триста человек — погрузили в поезд.