Погода в тот вечер была ужасной. За окном свирепо завывал ветер, по стеклу яростно стучал дождь.
Эркюль Пуаро и я сидели у камина, вытянув ноги к весело потрескивавшему огню. На маленьком столике стояли: прекрасно приготовленный пунш[1] — для меня, и густой шоколад — для Пуаро. Я не согласился бы выпить его и за добрых сто фунтов! Эркюль Пуаро пригубил шоколад из розовой китайской чашки и удовлетворенно вздохнул.
— Quelle belle viel![2] — проговорил он.
— Да, он прекрасен, этот старый добрый мир, — согласился я. — Взять, например, меня… У меня есть работа, к тому же хорошая работа. И я нахожусь постоянно рядом с вами, знаменитым детективом…
— О, mon ami![3] — протестующе воскликнул Эркюль Пуаро.
— Но ведь это действительно так. Вспоминая длинный список ваших побед, я не устаю восхищаться вами. Уверен, вы не знаете, что такое поражение.
— Всякий, кто берется утверждать подобное, попросту смешон!
— Нет, серьезно, была у вас хоть одна неудача?
— Далеко не одна, мой друг. А как вы думаете? Его величество случай не может быть на вашей стороне всегда. Иногда я приступал к расследованию слишком поздно. Часто кто-нибудь другой, стремящийся к той же цели, достигал ее первым. Дважды мне помешала болезнь именно в тот момент, когда я уже был близок к победе. Празднуя победы, мой друг, мы должны быть готовы и к поражениям.
— Я имею в виду не совсем это, — сказал я. — Мне хотелось бы знать, случались ли у вас неудачи исключительно по вашей вине?
— Понятно! Вы хотите спросить: не приходилось ли мне садиться в лужу? Так, кажется, говорят в подобных случаях. Однажды, мой друг… — Задумчивая улыбка появилась на его лице. — Да, однажды я оказался в дураках.
Пуаро резко выпрямился в своем кресле.
— Послушайте, друг мой, вы, как я знаю, ведете запись всех моих маленьких успехов. Теперь вы должны пополнить вашу коллекцию еще одной историей историей неудачи!
Он наклонился и подбросил полено в огонь. Затем тщательно вытер руки небольшим полотенцем, висевшим на крючке рядом с камином, и продолжил свой рассказ:
— Случай, о котором я собираюсь вам рассказать, произошел в Бельгии, много лет назад. Это было во время ужасной войны между Церковью и государством в соседней Франции. Мосье Поль Дерулар был известным депутатом. Ни для кого ни составляло секрета, что его ждал портфель министра. Он был одним из самых активных членов антикатолической партии, и было очевидно, что с приходом к власти он столкнется с яростной враждебностью. Во многом он был необычным человеком. Не пил и не курил. Но тем не менее были и у него свои слабости. Вы понимаете, Гастингс? C'etait des femmes — toujours des femmes![4]
За несколько лет до того он женился на юной леди из Брюсселя, у которой было внушительное приданое. Несомненно, деньги помогли ему сделать карьеру, так как его семья не была богатой, хотя, с другой стороны, он, если бы захотел, имел право называться бароном. Детей у него не было. Жена умерла через два года после свадьбы — сильно расшиблась, упав с лестницы. Среди имущества, которое перешло к нему по наследству, был дом в Брюсселе, на проспекте Луизы.
Именно в этом доме его внезапно и настигла смерть.
Печальное событие совпало по времени с отставкой министра, портфель которого он должен был получить. Все газеты рассказывали о его карьере. Смерть, наступившую так неожиданно, вечером после обеда, сочли следствием сердечного приступа.
В ту пору, mon ami, я был, как вы знаете, сотрудником бельгийской криминальной полиции. Смерть Поля Дерулара не представляла для меня особого интереса. Ведь вы помните, Гастингс, я — bon catholique[5] и его кончину воспринял скорее как добрый знак небес.
Я как раз взял отпуск, а через три дня ко мне домой пришли с визитом. Это была женщина. Из-за плотной вуали не было видно ее лица, но я догадался, что она молода.
И сразу почувствовал, что она jeune fille toutfait a comme il faut.[6]
— Вы — мосье Эркюль Пуаро? — спросила она низким приятным голосом. Я поклонился.
— Из криминальной полиции? Я снова поклонился.
— Садитесь, мадемуазель, прошу вас, — сказал я. Она села и откинула вуаль. У нее было очаровательное лицо, хотя слезы и сильные переживания сделали его менее привлекательным.
— Мосье, я знаю, что вы в отпуске, — сказала она. — Но вы можете предпринять частное расследование. Вы понимаете — я не хочу обращаться в полицию.
Я покачал головой:
— Боюсь, не смогу вам помочь, мадемуазель. Даже в отпуске я остаюсь служащим полиции. Она чуть наклонилась.
— Послушайте, мосье. Все, о чем я вас прошу, — это начать расследование. Вы можете доложить о его результатах в полицию. Если мои подозрения подтвердятся, нам все равно понадобится помощь закона.
Это меняло дело, и я согласился оказать ей свои услуги. Ее щеки слегка порозовели.
— Благодарю вас, мосье. Я прошу вас расследовать обстоятельства смерти Поля Дерулара.
— Что?! — изумленно воскликнул я.
— Мосье, кроме женской интуиции, у меня нет никаких доказательств, но я уверена, совершенно уверена, что смерть не была естественной!
