Диксон, выглядевший хорошо в свои сорок, снял наушники.
— Твоя очередь, — сообщил Диксон Кингсли. — Удиви меня, и я тебя выслушаю.
Снова выдохнув, Кингсли надел наушники и защитные очки, навел свой девятимиллиметровый и шесть раз выстрелил в новую мишень. Два в голову между глаз, два в сердце и два в пах, просто чтобы Диксон думал дважды, прежде чем просить о таком.
Кинг снял наушники, развернулся и посмотрел на мужчину.
— Где ты научился так стрелять? — поинтересовался Диксон.
— Во Французском иностранном легионе.
— Я думал, французские военные умеют только сдаваться.
— Если бы не французы, вы бы кланялись в ноги английской королеве.
— Чего ты хочешь? Благодарственной открытки?
— Просто одолжение. Назовем ее расчетом между Америкой и Францией.
Диксон осмотрел его с головы до ног.
— Пойдем поговорим. Убери руки от пистолета.
— Твоей идеей было встретиться в тире, — напомнил ему Кингсли.
— Я стреляю лучше всех, кого знаю.
— Больше нет.
— Я притворяюсь, что не знаю тебя, — ответил Диксон. Кинг не осуждал его за это.
Они покинули стрельбище и нашли тихий уголок возле шкафчиков. Диксон надел куртку, засунул руки в карманы и ждал.
— Мне нужна твоя помощь, — начал Кингсли.
— Ты трахаешь мою жену и просишь меня об одолжении. Я почти восхищен тобой.
— Я бы не трахал твою жену, если бы ты не был слишком занят, трахая сестру своей жены.
Глаза Диксона округлились. Кингсли улыбнулся.
— Продолжай, — сказал Диксон. — В чем тебе нужна моя помощь?
— Вчера вечером на Манхэттене арестовали девушку. Сегодня ей предъявлено обвинение в угоне пяти машин.
— Девушке?
— Ей пятнадцать.
— Тогда нам нужно добавить обвинение за вождение без водительских прав.
— Ты забавный, — заметил Кингсли и мысленно всадил две пули в голову Диксона. — Мне нужно, чтобы обвинения сняли.
— Этого не произойдет.
— Сколько нужно, чтобы произошло?
— Я не могу снять обвинения. Это гигантский красный флаг, и я не готов им размахивать.
— Можешь их смягчить? Я хочу, чтобы она никуда не попала.
— Кто эта девушка?
— Подруга друга, — ответил Кингсли.
— У тебя есть друзья, которые дружат с пятнадцатилетними девочками?
— У меня интересные друзья.
— Даже не подозревал что у тебя, Эдж, есть друзья, — парировал Диксон с широкой улыбкой. Кинг всадил еще два пули, на этот раз в центр груди. — Или дружки по траху теперь называются друзьями?
— Ты поможешь или нет? — спросил Кингсли.
— Я подумаю. Как ее зовут?
— Элеонор Шрайбер. Она живет в Уэйкфилде, штат Коннектикут.
— Шрайбер? Да, прямо сейчас они ищут ее отца. Они хотят, чтобы она выдала его и всех, кого сможет.
— Она его выдаст.
— А кто друг?
— Это важно?
— Я ставлю свою работу под угрозу, помогая пятнадцатилетней девушке избежать колонии для несовершеннолетних за угон, и хочу знать всю историю.
— Хорошо. Краткая версия. Мой старый друг теперь католический священник. Ее священник. Он попросил меня помочь. Я очень ему обязан. Это и есть мой долг.
— Ты дружишь со священником?
— Поверь, я шокирован больше, чем кто-либо другой.
— Он ее трахает? Священник?
— Что? — переспросил Кингсли. Диксон уже знал что-то о Сорене?
— Об этом пишут во всех газетах, — ответил Диксон. — Каждый чертов день появляется новая история о католическом священнике, трахающим какого-то ребенка. Бостон гудит. Филли, Детройт, Чикаго… Меня могут уличить в помощи священнику с несовершеннолетней девочкой, которую он трахает, и…
— Он ее не трахает.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ее трахаю я, — ответил Кингсли, придумав самое быстрое прикрытие.
— Ты ее трахаешь?
— Я был в его церкви. Увидел ее. Трахнул ее. Думал, ей восемнадцать.
— Ты думал ей восемнадцать, — повторил Диксон.
— Упс, — Кингсли пожал плечами.
— Теперь все приобретает смысл. Не представляю тебя делающим одолжение другу по доброте душевной. Но представляю, как ты трахаешься с пятнадцатилетней девочкой.
— Виновен по всем пунктам. — Кингсли поднял руки, изображая поражение. — У нее сейчас трудные времена. Мы можем выбить для нее общественные работы?
— Ты хочешь спасти ее от колонии, чтобы и дальше продолжать трахать?
— Через железную решетку не так просто трахаться. Возможно, но такие извращения не по мне.
Диксон замолчал. Кингсли ждал. Еще тридцать секунд рядом с этим человеком он не вынесет. Диксон постоянно оказывал услуги мафии, но каждое чертово воскресенье ходил в церковь с женой и детьми.
— Это не мое дело, но я могу кое-что сделать, — наконец произнес Диксон. — Есть судья, который снисходителен к девочкам-подросткам. В большинстве дел назначает общественные работы, даже в жестких случаях. Если я смажу колеса правосудия, мы можем сделать это дело одним из таких.
— Сколько смазки надо?
— Пятьдесят тысяч.
— Договорились, — ответил Кингсли, даже не потрудившись поторговаться. Он не торговался, когда дело касалось Сорена.
— Это было просто, — заметил Диксон. — Должно быть, эта девушка очень тебе нравится.
— Le cœur a ses raisons que la raison ne connaît point, — ответил Кингсли.
— И что это было?
— Я сказал: «Да, мне очень нравится эта девушка». Называй это судьбой.
— Будем надеяться, что моя жена не узнает о тебе и твоей маленькой судьбе. Ты ей нравишься.
