Напряженная тишина повисла в комнате. Мы обменялись встревоженными взглядами. Стоявший рядом со мной Рис стиснул рукоятку кинжала так, что его пальцы побелели. Я коснулся собственного клинка, с тяжкой душой прикидывая, как полоснуть Роже по горлу. Ведь следующий приказ короля должен быть именно таким, поскольку этот человек, наверняка посланный Мейнардом, не должен уйти живым.
– Ты заблуждаешься, – напряженным голосом заявил Ричард.
– Вам нет нужды лгать, сир!
Прежде чем он успел произнести еще хоть слово, я уткнул ему острие кинжала под подбородок.
– Еще раз оскорбишь моего хозяина, и это будет последнее, что ты сделаешь в этой жизни, – предупредил я.
Глаза Роже, расширенные, но не испуганные, обратились на меня.
– Королю не нужно меня бояться, – сказал он. – Я нормандец, от рождения и навсегда. Ричард – мой сюзерен, я никогда не причиню ему вреда и не подвергну его жизнь опасности.
Король не давал мне приказа опустить клинок.
– Может, ты и норманн, Роже из Аржантана, – сказал он. – Но здесь, в Удине, ты служишь…
– Предстателю Аквилеи, сир. Графу Мейнарду Второму.
– Мейнард – племянник Конрада Монферратского, которого убили якобы по приказу короля Ричарда. А еще граф – союзник Генриха, главы Священной Римской империи.
– Все равно, сир.
– С какой стати я должен верить хоть единому твоему слову? – спросил король. – Я склоняюсь к тому, чтобы покончить с тобой по-быстрому!
– Поступайте, как вам угодно, сир. Я ваш слуга, – ответил Роже покорно. – Но вы не находите странным, что я не явился с солдатами, как сделал бы, если бы хотел задержать вас? Я пришел один, чтобы предупредить вас.
Ричард посмотрел на него с прищуром. Я тоже считал, что Роже говорит правду. Человек, окруживший гостиницу с отрядом вооруженных людей, не стал бы пробираться внутрь в одиночку.
– Руфус, опусти кинжал. Роже, встань, – сказал король. – Говори, зачем пришел.
С опаской глядя на меня, Роже подчинился. Он пояснил, что его отправил в Удине Мейнард, посланцы которого выехали и в другие города края. Им предписывалось опросить всех хозяев гостиниц, собрав сведения о каждой ватаге путников. Особое внимание следовало уделить большим отрядам, если их члены говорят по-французски и не стесняются в тратах.
Ричард нахмурился. Не вспомнил ли он, как гневно потребовал подать лучшего вина?
– Я обошел все таверны и приюты в Удине, сир. И заподозрил ваших людей, разместившихся в другой гостинице. – Заметив вопросительный взгляд короля, Роже пояснил: – Слуга из конюшни слышал, как они говорят по-французски.
– Божьи ноги! – выругался Ричард. – Есть где спрятаться?
– Только не в Удине, сир, – с сожалением ответил Роже. – Из разговора с хозяином таверны стало ясно, что среди вас есть важная особа. Стоило мне услышать, как вас описывают, и я сразу понял, о ком речь. Мне не составило труда догадаться, кто это, а значит, другие тоже поймут. Если не хотите попасть в плен, уезжайте поутру.
Мы с Рисом обменялись мрачными взглядами. Трудно было удержаться от мысли, что мы находимся в ловушке и петля медленно затягивается.
Встали мы задолго до того, как наступил рассвет и на соседском дворе пропели первые петухи. Мы молча оделись и приготовили снаряжение. Судя по лицам моих спутников, никто из них толком не спал. Хуже того – у Ричарда был болезненный вид. Лицо его пылало, он потел. Я спросил, хорошо ли он себя чувствует и не стоит ли послать за лекарем. Последовало резкое возражение: он не младенец, нуждающийся в няньке, и единственное, что сейчас важно, – покинуть Удине.
Он был в таком настроении, что я не осмелился напомнить о том, как важно его здоровье, с учетом прошлых приступов владевшего им недуга. Вместо этого я посовещался с Гийомом де л’Этаном, Робертом де Тернхемом и Ансельмом. Мы согласились, что король, кажется, способен путешествовать, но, если его состояние переменится к худшему, нужно будет подыскать безопасное место и дать ему отдохнуть. Ансельм упомянул о бенедиктинском аббатстве в Моджо, в нескольких днях пути. Тамошние монахи, уверял он, охотно приютят короля, столько сделавшего в Утремере. Никто из нас не заикнулся вслух о том, что будет, если приступ начнется раньше.
Я решил держать в уме этот обнадеживающий выход. Если проделывать наше путешествие шаг за шагом, оно покажется более сносным и, быть может, даже станет осуществимым.
Мы с Рисом и с Генри Тьютоном спустились по лестнице. Накануне вечером мы распорядились, чтобы лошади были готовы к рассвету. Но, как гласит пословица, если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Нам повезло, что мы вышли полностью вооруженными. У дверей гостиницы собралось более дюжины местных с топорами и вилами. При нашем появлении они оторопели. С минуту никто ничего не говорил, люди с обеих сторон только смотрели друг на друга. За спинами горожан я заметил одного из конюхов. Он выглядывал из сенного сарая: под глазом синяк, губа разбита.
