Посыльного с письмом герцогу Орейро я уже отправил, пьесу отнёс в театр, так что осталось дожидаться, когда герцог меня соизволит принять. Думаю, время тянуть он не станет, так как это не в его интересах.
И действительно, ответ герцог прислал мне после обеда, пригласив меня на ужин, что само по себе изрядная честь и очень престижный знак внимания, каковым он без сомнения является в глазах высшего общества столицы.
Вечер, когда я прибыл на прием к герцогу, был восхитительно оформлен. Зал, где проходили ужин, украшали роскошные свечи и цветы, а ароматы изысканных яств наполняли воздух.
На ужин было приглашено человек пятнадцать гостей и, пожалуй, мой наряд оказался самым скромным, хотя встал мне в триста золотых.
Блюда, сервированные на столе, представляли шедевры кулинарного искусства. Гости с удовольствием обсуждали их вкус и прекрасно проводили время, наслаждаясь изысками повара и общением друг с другом. Чувствовалась атмосфера роскоши, которая была великолепно сопряжена с интересными разговорами и веселыми шутками.
Очень неплохая компания у герцога нынче подобралась. На меня многие посматривали с явным интересом, но зависти или неодобрения я в этих взглядах не заметил.
Интерес ко мне ещё более усилился, когда мы с герцогом пропали минут на двадцать, уйдя в те покои, куда уже были перенесены портреты.
Пока мы наслаждались ужином, кто-то из расторопной прислуги, с явным пониманием того, что он делает, уже выставил обе картины на специальные подставки и организовал достойное освещение, использовав артефактные светильники, дающие практически дневной свет.
— Замечательное освещение! — по достоинству оценил я старание слуг, в ответ на что получил довольное хмыкание герцога.
— Хм, а ты знаешь, очень неплохо вышло, — произнёс герцог, уже не раз осмотрев по очереди оба портрета, — Вот только как убедиться, что он живой?
— Вы же его сын. Попробуйте просто поговорить с портретом. Задайте ему какие-нибудь вопросы и следите за изменениями, — дал я дельный совет и предусмотрительно отошёл в сторону.
Герцог поставил себе стул напротив портрета и не спеша начал о чём-то говорить, что до меня почти не долетало, так как я к тому времени уже устроился у камина, в котором потрескивали дрова.
Не меньше десяти минут потребовалось Орейро, прежде, чем портрет первый раз показал движение.
— Ларри, он пошевелился и ясно дал мне понять, что думает! Иди посмотри на его руку, — восторженно возвестил Орейро.
Пришлось вставать и идти смотреть. Ну, так-то, да. Ранее раскрытая ладонь теперь сжата в кулак.
Мне даже интересно стало, что такого герцог наговорил портрету, но покойный Император явно желал кого-то то ли придушить, то ли двинуть в ухо.
— Думаю, самое время вернуться к гостям, — мягко напомнил я герцогу, что его наверняка желают видеть его гости и друзья, — А с портретом надо много разговаривать. Он от этого становится гораздо более подвижным.
— Да, ты прав. Но какое же это чудо! Даже не представляю, как тебе такое удалось!
— Всего лишь оплатил обучение двух человек в Академии, освободив их от армейского контракта, и завёл себе конкубину, — сказал я чистую правду в ответ.
— Сейчас пойдём к гостям, а потом ты обязательно мне всё расскажешь. Само собой, все расходы я оплачу и художника щедро награжу.
— Художницу, — поправил я его.
— Надо же. А отчего ты её с собой не привёз?
