Не в силах больше сдерживаться, она закрыла лицо дрожащими руками, и из ее глаз потоком полились слезы. Судорожно сглотнув, Дайрмид снова сжал ее пальцы левой рукой, а второй с нежностью погладил по волосам.
– Не плачь, моя девочка, – неожиданно услышала она его ласковый голос и даже не сразу поняла, что он обращается к ней. – Не плачь, иди ко мне!
Микаэла с рыданием прильнула к его груди. Он обнял ее, стал укачивать, как ребенка, и она вдруг почувствовала, что печаль уходит, уступая место блаженному ощущению защищенности. Удивительно, но в объятиях этого чужого, в сущности, человека она почувствовала себя так, будто знала его всю жизнь! Более того, ей стало казаться, что после долгого и трудного путешествия она наконец вернулась домой…
Микаэла задумалась, пораженная этой мыслью. Годы жизни, которые она провела в доме Ибрагима, были счастливыми и плодотворными, насыщенными напряженной интеллектуальной работой. Но муж был для нее больше учителем и другом, чем возлюбленным, и с ним она никогда не испытывала ничего подобного…
Микаэла подняла голову и посмотрела на лэрда. Его красивое лицо, освещенное луной, было близко-близко.
– Я вовсе не хотел вас обидеть, – проговорил Дайрмид, не сводя с нее своих чудесных серебристых глаз.
– Вы меня нисколько не обидели, – прошептала она, чувствуя, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.
– Милая моя, – пробормотал он, – почему мы не встретились пять лет назад? Вы были мне так нужны тогда!.. – Печально улыбнувшись, он стал задумчиво перебирать ее выбившиеся из-под платка локоны. – Тогда, но не сейчас. Увы, сейчас слишком поздно…
Он с нежностью и сожалением поцеловал ее в лоб, и Микаэла опустила глаза – ей было мало этой скромной ласки.
– Если бы я знала, что нужна вам, – сказала она, – я бы пришла.
– Правда? О господи!
Он негромко застонал и прижался губами к ее рту. Это был уже совсем другой поцелуй – Дайрмид завладел ее губами так, словно хотел вдохнуть в себя ее душу и не отпускать уже никогда. Но Микаэла и не желала свободы! Она обхватила его шею руками и вернула ему поцелуй, ощущая радость и облегчение оттого, что может отбросить стыдливость и делать то, к чему уже давно стремились ее душа и плоть.
Дайрмид целовал ее снова и снова, и с каждым новым поцелуем в ней все сильнее разгорался сладостный огонь, от которого у нее перехватывало дыхание и разбегались мысли. Микаэле казалось, что она никогда не сможет насытиться.
– Милая, милая моя, – бормотал он, покрывая поцелуями ее лицо.
Микаэла нашла губами чуть скошенный уголок его рта и приникла к нему, наслаждаясь солоноватым, чуть отдающим кларетом вкусом.
Он сделал то же самое со страстью мужчины, изголодавшегося по женской ласке. Его язые проник в ее рот, и по ее телу снова побежала горячая волна. Никогда еще ей не доводилось переживать ничего подобного. Ее собственный интимный опыт был более чем скромным, но, разумеется, она знала, что мужчины и женщины могут испытывать друг к другу физическую страсть. Более того, Микаэла читала в медицинских фолиантах о стадиях и признаках этой страсти, об опасностях, которые она в себе таит, однако самой ей не доводилось чувствовать, как зарождается и течет по телу эта чудесная сила, от которой плоть исходит жаром, а в ушах громом отдается стук собственного сердца.
Горячие ладони Дайрмида легли ей на грудь, он задышал быстрее и глубже. Когда же Дайрмид большими пальцами нащупал ее напрягшиеся соски, Микаэла дугой выгнулась в его объятиях и жадно припала к его губам.
Неожиданно он со стоном оторвался от ее рта и пробормотал, задыхаясь:
– Простите меня, Микаэла, я не должен был этого делать!
– Но, Дайрмид…
– Нет, послушайте меня… Я привык держать свои переживания при себе – к чему взваливать на других тяжкое бремя своего горя? Вы единственная, кому я о нем рассказал. А что до остального… – Он замолчал и, подождав, пока дыхание станет ровнее, добавил: – Вы, должно быть, думаете, что я выпил за ужином слишком много вина? Но дело не в вине, моя милая…
Дайрмид поцеловал ее в лоб и отодвинулся. Они помолчали.
– Не вините себя, – наконец сказала Микаэла. – Я хотела, чтобы вы выговорились: сердечные раны нужно очищать, как и все остальные, иначе они никогда не заживут. Что же касается того, что только что было между нами… – Она подняла на него глаза. – Мне этого тоже хотелось!
Дайрмид вздохнул и с глубокой печалью сказал:
– Мы должны все забыть, дорогая. Хотя мой брак давно уже стал пустой формальностью, я все еще женат.
Микаэле показалось, что ее сердце разбилось на тысячу осколков.
– Я знаю, вы говорили… – произнесла она едва слышно. – Простите и вы меня, я тоже виновата…
– Вы, наверное, не до конца понимаете, как плохи мои дела, – перебил он. – Церковный суд наложил на нас с Анабел епитимью: под страхом вечного проклятия мы дали слово никогда больше не осквернять святых уз брака – иначе мы бы никогда не получили разрешения разъехаться. Как видите, жениться на вас я не могу, а делать вас своей любовницей – не хочу. Поймите, дорогая, я могу принести вам только горе!
