И Мааха принималась рассказывать Авшалому и родившейся через год после него Тамар о своём детстве в Гешуре. Малыши слушали и запоминали.
Ещё не окончился сбор маслин, когда Мааха со служанками отправилась покупать масло нового урожая. Путь их лежал за пределы земли племени Йеѓуды, в Гивон, где находились главные давильни Кнаана. Иврим из племени Биньямина – хозяева гивонских давилен – знали какой-то секрет: их вино и масло каждый сезон признавались лучшими и охотно закупались купцами из Финикии и даже из Вавилона.
– Когда у нас в Гешуре снимали восковые крышки с горшочков, привезённых из надела Биньямина, все замирали и нюхали воздух. Я мечтала: увидеть бы, как делают такое душистое масло! – рассказывала Мааха.
Её с двумя служанками и охранником включили в маленький караван, которым командовал всезнающий человек с бледной кожей и голубыми жилками на висках – Адорам из Двира. Ему было поручено закупить свежих маслин и пополнить запасы масла из нового урожая. С Адорамом Давид отправил в Гивон подарки местным левитам-хранителям Скинии[4] и медного жертвенника, изготовленного иврим после выхода из Египта. Постоянно находился при Маахе и обученный грамоте слуга из Гешура: она диктовала ему письма и хозяйственные заметки, как привыкла делать в доме отца.
Мааха с любопытством разглядывала земли Биньямина и Йеѓуды, по которым проходила дорога, такая непохожая на шумные торговые тракты Побережья и Восточного Кнаана. Города и большие селения встречались здесь редко, охрану караванов на малолюдных дорогах составляли всего по несколько солдат, да и те дремали на осликах, держа на коленях кто копьё, кто заряженный лук. Осёл Маахи был разукрашен цветными лентами и увешан бубенцами. Погонщики сидели на верблюдах, которые по их окрику опускались на колени и безропотно позволяли грузить на себя поклажу. Но это были хитрые животные, и им, как и верблюдам праотца Авраама, перед тем, как идти мимо чужих полей, надевали намордники, чтобы не пожирали чужой урожай.
Стоял Восьмой месяц, нежаркий, но очень солнечный в этом году. Дождь уже показал свою силу и всполошил иудеев. Крестьяне спешили очистить вырубленные в скалах ямы и к зиме приспособить их под хранилища для воды.
Возле Бейт-Лехема сделали привал, ели и смотрели на дорогу. Вот на ней показался ослик. В кожаных мешках, подвязанных к его бокам, конечно, лежали такие же сухие тёмно-синие продолговатые маслины, как те, что наполнили осенние рощи по всей Стране Израиля. А вот другой ослик прошагал в обратном направлении. Мальчишка-погонщик мог бы и не хвастаться перед отдыхающими на траве иудеями сокровищем в своих кувшинах: ещё до того, как длинноухая голова показалась из-за холма, Мааха и её спутники, втянув ноздрями воздух, узнали и то, что гивонские давильни совсем недалеко, и то, что роса и дожди выпадали в этом году вовремя и обильно. Маслины в такое лето – мясистые, тяжёлые и пахнут травой.
Пройдёт неделя-другая, и свежим маслом будут наполнены каменные чаны в королевских хранилищах и кувшины в погребах крестьян. Оливковое масло из Страны Израиля лекари добавляют в пищу тем, кто страдает желудком, смазывают им ожоги и загноившиеся веки. Если его залить в лампады, фитили будут гореть долго и без копоти. А после всех отжимов в каменных прессах косточки маслин со шкурками кидают в домашний очаг, и они в последний раз служат людям, давая тепло и свет.
Ослик повёз кувшины дальше, погонщики встрепенулись и начали поднимать верблюдов, громко расхваливая Адорама за его решение купить масло не на базаре, а прямо у хозяина давильни.
Сразу за поворотом они увидели присыпанный белым песком участок земли. Рядом с ним вращал жернова ходящий по кругу осёл. Тряпка, которой ему завязали глаза, придавала ослиной морде такое лихое выражение, что сидящие на земле в ожидании своей очереди к давильне крестьяне показывали на него и смеялись, поглаживая тёплые горки маслин, высыпанных поближе к жерновам.
Солнечные дни напоминали о близких осенних праздниках. Очередь коротала время в неспешных разговорах.
Главная часть давильни располагалась внизу – в скале, где были выдолблены желоба, по которым подводилась вода, и стекало в каменный бассейн тяжёлое, красновато-жёлтое масло. Слуги хозяина давильни подтаскивали корзины с оливками и ссыпали их на выложенную черепками площадку возле трудяги-осла, затем поливали ягоды водой, очищая от пыли и колючек, и подталкивали горку к жерновам. Юноша и две девушки в белых рубахах, зачерпывали масло кувшинами из бассейна и относили крестьянам. Те рассчитывались с хозяином, закрепляли верёвками поклажу на осликах, пополняли запасы воды, но не торопились с отъездом, опять садились на траву и подкреплялись перед обратной дорогой.
Возле самой давильни слуги сметали отжимки и косточки и отгоняли бродящих повсюду коз.
