Вы первые, кто будет носить гордое имя Гвардия. За вами последуют другие. Теперь вы должны заниматься упорнее, работать усерднее. Отныне, доколе в Нумантии будет армия, доколе в армии будет Гвардия, каждый солдат будет знать, что высшая честь, которую он может заслужить, – это сражаться так доблестно, как сражаетесь вы. Я приветствую вас, гвардейцы Нумантии. Вы мои дети... а я ваш отец.
Сегодняшний день – это только начало. А впереди нас ждут слава и честь.
Император приветственно поднял руку, и гвардейцы ответили несмолкаемым восторженным ревом. Они кричали так громко, что я начал опасаться, как бы у них не разорвались легкие, – словно позор можно было похоронить в неистовых криках.
Я понял императора: он рассчитывал, что это глупое поражение во время маневров в пустынной провинции должно было закалить Первый гвардейский корпус прочнее, чем победа.
– Мне следовало бы превратить этого безмозглого кретина в жабу, – проворчал император.
– Не знал, что вы обладаете подобной властью, – заметил я.
– Не обладаю. Но ради такого случая я подыщу подходящее заклинание.
– Кстати, о ком мы говорим? О легате?
– И о нем тоже. Но я имел в виду Гуила. Надеюсь, Сайонджи, призвав его назад на Колесо, поджарит ему шкуру на очень жарком пламени.
– Вы хотите снять его с должности? – спросил я. Последовало долгое молчание. Наконец император вздохнул.
– А как, по-твоему, следует поступить?
– Не знаю, – сказал я. – В этом сражении Гуил потерял полководческое чутье. Но я не знаю ни одного человека, с кем бы этого не происходило. К несчастью для него, произошло это при весьма постыдных обстоятельствах.
– Вот уж точно, постыдных, клянусь своими яйцами, – буркнул император. – Мерзавец опозорил меня, выставил на всеобщее посмешище.
– В первую очередь он опозорил меня, – поправил его я. – Впредь буду умнее и не стану заходить в шатер следом за вами.
Император вспыхнул, но тотчас же у него переменилось настроение, и он расхохотался.
– Ладно, не будем его снимать, – решил он. – Моя сестра перед тобой в долгу. Но проследи за тем, чтобы этот Гуил хорошенько усвоил урок. Я не хочу, чтобы подобное повторилось.
– Не повторится, – заверил его я. – Ни с Гуилом, ни с его проклятой Гвардией. Я попрошу Мерсию Петре и его наставников гонять их до тех пор, пока у них кровь не начнет сочиться из глаз и из-под ногтей на ногах. Соответствующий приказ я отдам, как только мы прибудем в Никею.
– Ты туда не прибудешь, – сказал император. – С сегодняшнего дня ты отправляешься в двухнедельный отпуск.
– Зачем? Я еще не успел устать от предыдущего.
– Перед нашим отъездом ко мне пришла одна дама. Некая графиня Аграмонте. У нее была ко мне просьба. Она сказала, что на ее землях окончание сева кукурузы отмечают праздником. По ее словам, обычай этот восходит к тем временам, когда еще в помине не было Аграмонте, и простые люди считают дурным знаком, если их господин не может присутствовать на празднике.
Маран впервые в жизни о чем-то просила императора.
– Моя жена сказала правду, ваше величество, – подтвердил я. – Но с тех пор, как мы поженились, я уже трижды отсутствовал на празднике, по вашему приказу отправляясь в горячие места.
– Просто ужасно, – возмутился император. – Такие традиции крепче всего привязывают крестьянина к своему господину. В этом году ты не пропустишь праздник.
– Если вы так прикажете, ваше величество.
– К тому же я дал слово Маран. Видит Джаен, у тебя очень красивая жена, а я еще никогда не нарушал обещание, данное красивой женщине. – Тенедос посмотрел на воды реки Латаны, и его настроение снова переменилось. – Выходит, Первому гвардейскому корпусу, вопреки моим ожиданиям, еще очень далеко до боевой готовности, – мрачно промолвил он. – А это значит, остальным частям нечего даже и думать об участии в крупных маневрах.
– Боюсь, вы правы, мой государь, – признался я. Тут император произнес очень странные слова:
– Хвала Сайонджи, мне удалось выиграть для нас немного времени.
– Прошу прощения, ваше величество?
– Не обращай внимания, – поспешил переменить тему Тенедос. – Посмотри вон туда. Эта девочка плывет на самом крошечном в мире плоту или же идет по воде, из чего следует, что мы должны срочно начать ей поклоняться?
Когда наш корабль причалил, Амиэль и Маран встречали нас на берегу – о нашем отплытии из Амура в столицу было сообщено по гелиографу. Несмотря на плохую погоду – промозглая весенняя морось вот-вот грозила перейти в дождь, – подруги приехали в открытом экипаже с небольшим тентом над головой. Маран сияла от радости; Амиэль была чем-то разгневана. Мне стало любопытно, что у них произошло. Присмотревшись внимательнее, я разглядел на лице Амиэль бисеринки пота.
– Вот, – улыбнулась Маран, протягивая мне сверток.
Развернув его, я увидел женские трусики.
– Твоя жена, – прошипела Амиэль, – настоящая стерва.
– Не спорю, – согласился я. – Что навело тебя на это открытие?
Маран хихикнула.
– Пока тебя не было, мы вели себя, как полагается порядочным девочкам, – сказала она. – Целых две недели не трогали друг друга и даже себя.
