— Ах ты чертовка! Маленький бесенок! Лгунья! — Моя ярость выглядела бы более убедительно, если бы член не торчал повелительным жезлом. — Я же просил тебя не делать этого!
И снова мне не удалось изобразить праведный гнев.
— Дамастес,
Мы с удовольствием подкрепились теплым свежевыпеченным хлебом, деревенским маслом, замечательным салатом из самой разнообразной зелени и крохотными креветками, которые, как клялась Алегрия, водились в лоханях постоялого двора. По ее словам, именно такая, без челюстей, только что пыталась укусить меня. Мы могли бы заказать мясо или рыбу, но поскольку мы изголодались по овощам, то быстро расправились с жареной горькой дыней, фаршированной черной фасолью и различными грибами. Алегрия выпила два бокала вина; я, как всегда, довольствовался минеральной водой. Наконец я вызвал слугу и приказал ему унести жалкие остатки ужина.
— А теперь в кровать, мой господин?
— А теперь в кровать, — зевнув, согласился я.
— Если честно, — призналась Алегрия, поднимаясь из-за стола и направляясь в спальню, — я очень рада, что мы с вами заключили такое соглашение.
— Неужели?
— Если бы у нас с вами было что-то серьезное, мы бы недосыпали ночами, а сон необходим нам, чтобы восстановить силы и приготовиться к завтрашнему дню.
— Ты говоришь совсем как моя мать, — заметил я.
— Но разве я на нее похожа?
С этими словами Алегрия сбросила с себя халат. Я успел мельком увидеть гибкое, стройное обнаженное тело, но тут она загасила газовый светильник, и мы очутились в полной темноте, озаряемой лишь узким серпом луны, то и дело заслоняемым мечущимися тучами.
— Ложитесь в кровать, — прошептала Алегрия, и я услышал скрип пружин.
Я повиновался. Кровать была мягкой, просторной, теплой и восхитительной, хотя сейчас мне было не до сна. Алегрия лежала на боку, спиной ко мне. Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, но это нисколько не помогло.
— Я вот-вот засну, — сказала Алегрия, но, судя по голосу, сна у нее не было ни в одном глазу. — Дамастес, ответьте мне на один вопрос. Нумантийцы целуются?
— Ну разумеется, глупышка.
— Это еще почему я глупышка? Вот меня до сих пор никто не целовал. Между прочим, и вы в том числе. Я и подумала, быть может, ваш народ считает это чем-то зазорным.
— Алегрия, ты плохо ведешь себя.
— Да? А что плохого будет в одном маленьком поцелуе? Я просто хочу утолить свое любопытство, и все.
— Ну хорошо.
Перекатившись на спину, девушка вытянула руки над головой.
— А нумантийцы целуются с закрытым или открытым ртом?
— Тот, с которым ты сейчас имеешь дело, будет целоваться с закрытым ртом, потому что он пытается не впутаться в беду, — пробормотал я.
Склонившись к Алегрии, я осторожно поцеловал ее. Как только я прикоснулся к ее губам, они чуть приоткрылись. Но я, полный решимости держаться до конца, поцеловал ее в щеки, а затем в закрытые глаза. На мой взгляд, не было ничего страшного в том, чтобы поласкать языком веки Алегрии.
— Нумантийцы очень нежные и ласковые, — прошептала она. — Повтори.
Я повторил, и мой рот как-то сам собой открылся, и в него проник язык Алегрии. Вздохнув, она обвила меня руками за шею. Поцелуй продолжался, постепенно становясь более чувственным. Ладони Алегрии заскользили по моей спине. Я провел языком по ее шее, и дыхание девушки участилось. Отняв руку от меня, Алегрия отбросила одеяло, прижимаясь ко мне грудью. Я ощутил прикосновение ее затвердевших сосков.
Я поцеловал один, потом другой, дразня их зубами, затем языком. Обняв Алегрию, я привлек ее к себе, опуская руку вниз, к упругим округлым ягодицам.
Подняв ногу, она положила ее на меня, и я ощутил бедром жесткие курчавые волосы, смоченные влагой.
Вдруг Алегрия, вскрикнув, оторвалась от меня и, перекатившись на противоположный край кровати, соскочила на пол.
— В чем де...
— Меня кто-то укусил! Ой! Какая дрянь... быстро зажги свет!
Пошарив, я нашел на ночном столике коробку со спичками и зажег газ.
Обнаженная Алегрия стояла посреди комнаты, с опаской глядя на кровать.
— Я туда не вернусь — мой господин, откиньте одеяло!
Я повиновался, и на белую простыню свалился огромный черный паук. Я раздавил его ладонью.
— Куда он тебя укусил?
— Сюда, — пожаловалась Алегрия. — В руку.
