Во двор вбежал разъяренный Шикао, выкрикивающий бессмысленные приказания, что только усиливало общее смятение.
Постепенно наши восторженные крики стихли. Карьян повернулся ко мне.
— Он забрал с собой девятерых, — хрипло произнес он. — Этот храбрец высоко поднял планку.
Так или иначе, я решил умереть так же достойно, как капитан Ласта. Кроме того, я дал обет, что, если у меня когда-нибудь будет сын, я назову его в честь героя-капитана.
За мной пришли на рассвете. Проснувшись, я скатился с койки и увидел в камере дюжину людей в черном. Двое бросились на меня, но я уложил их ударом кулака.
Карьян тоже проснулся и вступил в драку. Я слышал звуки ударов, крики и ругань, затем глухо стукнула дубинка, и Карьян упал.
Я ткнул одному из нападавших пальцем в глаз, другой ударил меня ногой в живот, и я согнулся вдвое, но все же успел ногой разбить ему коленную чашечку, и негодяй, взвыв от боли, отлетел прочь. Кто-то ударил меня по плечу дубинкой, и я едва не свалился на пол, но сумел развернуться и вырвать дубинку из рук нападавшего.
Воткнув ее рукояткой в живот бывшему владельцу, я собрался ударить еще кого-то в лицо, но тут тяжелый кулак обрушился мне на затылок, и больше я ничего не помнил.
Придя в себя, я не сразу понял, что сижу привязанный к стулу. Голова трещала и раскалывалась. Меня вырвало, и мне тут же плеснули в лицо холодной водой из ведра. Меня снова стошнило, и снова я едва не утонул. Постепенно мир вокруг перестал вращаться, желудок тоже успокоился, и я с трудом открыл глаза.
Я находился в просторной комнате, а напротив меня стоял массивный дубовый стол, освещенный двумя восковыми свечами в напольных канделябрах. За столом сидел азаз.
На полу были выведены мелом таинственные символы; из бронзовых светильников в сырой воздух поднимался струйками дым. Мне показалось, мы находимся глубоко под землей.
Азаз не отрывал от меня равнодушного немигающего взора.
— Мы с королем долго обсуждали, Дамастес а'Симабу, каким должно быть твое наказание.
— Чем я провинился? с огромным трудом выговорил я. — Тем, что верой и правдой служил своему императору?
Разумеется, ни за что на свете я бы не посвятил врага в то, как бесчестно предал меня Тенедос.
— Тем, что по твоей вине погибнут многие тысячи майсирцев, быть может целый миллион, — ответил азаз. — Если тебе угодно, ты понесешь наказание за убийство.
— Если судить по таким законам, любого вашего солдата, любого генерала также можно обвинить в этом «преступлении».
— Возможно, — согласился азаз. — Однако есть одно существенное отличие. Ты в наших руках, поэтому правила устанавливаем мы.
— Довольно пустых препирательств, — раздался у меня за спиной грозный голос, и к столу подошел король Байран. — Достаточно того, что этот мерзавец сделал зло Майсиру. Он должен сполна заплатить за это зло.
— Приношу свои извинения, ваше величество. Конечно, вы правы.
Король остановился передо мной, скрестив руки на груди. Он был одет во все темное; на поясе у него висел кинжал в ножнах.
— Простая смерть была бы для тебя слишком мягким наказанием, — сказал азаз. — Конечно, мы могли бы предать тебя таким мучительным пыткам, что и через тысячу лет о них рассказывали бы испуганным шепотом.
Он говорил глупости. Человека можно истязать лишь до тех пор, пока он не наберется мужества прокусить себе язык — или же он сделает это от полной безысходности, — после чего быстро наступит тихая смерть от потери крови.
— Но это, — вставил король Байран, — не принесло бы нам никакой пользы — разве несколько остудило бы мой гнев.
— Поэтому мы придумаем для тебя... кое-что поинтереснее, — злорадно произнес азаз. — Приготовьте его!
Два человека в рясах с низко опущенными капюшонами, так что я не мог разглядеть их лиц — если это вообще были люди, — разорвали на мне тунику и схватили за руки, не давая пошевелиться. Встав из-за стола, азаз подошел ко мне, держа в руках странное приспособление. Оно было похоже на маленький нож с узким лезвием, но только сделанный из стекла. Внезапно азаз резким движением полоснул меня этим ножом по груди наискосок от плеча к бедру, затем еще раз, написав кровью огромную букву "X".
Потом он опять поднес лезвие к моей груди, не прикасаясь к порезам, и мне показалось, у него в руках горящий факел. Я попытался сдержаться, но не смог. Кончик лезвия заалел, и скоро все оно стало кроваво-красным. Азаз отступил назад, но невыносимый жар продолжал жечь мне грудь.
— Ваше величество — сказал он, поворачиваясь к королю, — для блага нашей державы вам лучше удалиться на некоторое время. На мой взгляд, вам ничто не угрожает, и все же рисковать не стоит. В эту годину суровых испытаний Майсиру без вас не обойтись.
Байран прошел мимо меня. Где-то сзади открылась дверь.
