Юноша бросился бежать через ярмарку. Он петлял между лавок и палаток, перепрыгивал через ящики и проталкивался сквозь толпы горожан, направляясь к своему дому.
Расстояние между Южным мостом и Тряпичным рынком никогда еще не казалось Хану настолько длинным. Все это напоминало страшный сон, в котором ты спасаешься от чудовища, но ноги, как назло, застревают в тине. Только сейчас чудовища как позади, так и впереди.
Мост охраняла кучка солдат. Алистер пронесся мимо них. Гвардейцы вроде бы искали кого-то, но не Хана – он мчался слишком быстро, и никто не стал его останавливать.
До Булыжной улицы оставалась еще миля, когда Алистер заметил впереди какое-то странное свечение. Спустя минуту повсюду стали видны оранжевые отблески. Юноша принюхался. Что-то горело. Что-то большое, пламя поднималось высоко над крышами домов.
Когда Хан достиг Булыжной улицы, то с ужасом обнаружил, что горела конюшня. Строение оказалось целиком охвачено адским огнем. Испуганные зеваки столпились неподалеку и беспомощно наблюдали за пожаром.
Конюшню окружили «синие мундиры», чтобы сдерживать нежеланных смельчаков. Хотя никто не смог бы вплотную подойти к дому.
Лицо Хана тоже пылало от жара – даже там, где он стоял.
Несколько людей уже носили воду из колодца Булыжной улицы, что стало удивительным примером организованности для местных жителей. Но все, чего они смогли добиться, – это разлить воду вокруг конюшни, чтобы пламя не распространилось дальше.
Хан схватил какого-то мужчину за запястье.
– Что стряслось?
– Так они делов наделали… «синие мундиры», кто ж еще, – горожанин кивнул на солдат. – Они вроде бы искали Кандальника, а того давненько и след простыл. Я‑то слыхал, что он мертв. Ну кто-то им и сболтнул, что Кандальник жил здеся и хранил тут гору монет и всякие сокровища. «Синие мундиры» обыскали каждый угол… и еще другие хибары, те, что поблизости. Они даже землю рыли, ну а потом подожгли конюшню. Все пыхнуло… прямо как труха!
Хан усилил хватку.
– Стражники вывели кого-нибудь? Кто-то еще выходил наружу?
Мужчина выдернул руку и покачал головой:
– Я сам никого не видал, парень. Но я здеся стою не с самого начала. Уж не знаю, были ли там какие-то люди. Слыхал я только, как лошади ржали… Как они копытами-то били. Вот ужас был, ох, Ханалея! Но и тогда уж было слишком поздно…
Хан обежал строение, но и с другой стороны «синие мундиры» стояли плотно. Жар полыхнул юноше в лицо. Алистер скинул куртку, намочил рубаху в колодце и покрыл ею голову. Он решил вбежать в конюшню во что бы то ни стало – чтобы спасти родных или погибнуть вместе с ними.
Хан пробегал мимо Мясницкого переулка, когда кто-то перекрыл ему дорогу.
Это была Кэт. Лицо девушки перепачкала сажа, а опаленный платок «тряпичников» висел у нее на шее.
– Им не помочь, Кандальник. Мертвы они. Это точно. Все кончено. Тебя либо схватят «мундиры»… либо ты сам сгоришь.
– Мне плевать! – Алистер постарался прорваться вперед, но кто-то схватил его за руки и вытащил оттуда нож.
– Брось это, приятель, – произнес Флинн.
На Хана набросились его собственные «тряпичники»!
– Отвали, Флинн! – прокричал парень, сопротивляясь. – Если бы там были твоя мать и сестра, ты бы сделал то же самое!
– Я уже пыталась, – проговорила Кэт дрожащим голосом. Девушку переполняли эмоции – что было совершенно не похоже на нее. – Правда-правда… Мы все… Мы даже забрались на крышу, еще до того, как огонь вверх полез… Мне очень жаль, друг… – прошептала она. – Очень…
– Я знаю, где они! – не унимался юноша. – Я смогу вытащить их! Я смогу!
Наверняка Мари лежала на своем соломенном тюфяке у очага. А Сали находилась рядом с дочерью. Мать была умной. Она бы обернула себя и девочку одеялами. Конечно, они перепугались, но…
– Я не позволю тебе убиться, Кандальник, – жестко сказала Кэт. – Довольно уже смертей.
Она кивнула, и «тряпичники» потянули дерущегося, сопротивлявшегося и неистово ругавшегося Хана подальше от пожара.
Лишь когда они добрались до склада, который являлся их убежищем, Алистер прекратил вырываться.
Когда они вошли внутрь, Флинн и Джонас остались присматривать за Ханом, а Кэт и Сари принялись шептаться в противоположном углу.
«А где Велвит?» – смутно соображал Хан.
Его всего трясло. Он то мерз, то обливался потом. Юноша решил, что это шок либо ярость. А возможно, и Гаван Байяр наложил на него чары.
В конце концов он осознал, что подхватил лихорадку от Мари.
«Ну и убей меня», – с благодарностью подумал он и не стал ничего предпринимать. Какое-то время парень находился без сознания – несколько часов или дней – точно он не мог сказать.
Когда парень проснулся, то увидел лицо Ивы. Женщина печально смотрела на него, и Алистеру захотелось хоть как-то ей помочь. Старейшина обнимала Хана, качала его на руках и давала ему отвары, которые должны были исцелить недуг. И лихорадка действительно вскоре отступила.
Потом юношу перенесли в храм Южного моста и уложили в одной из опочивален, выходящей во двор.
Спустя неделю он сумел подняться с кровати. Флинн сообщил приятелю, что «синие мундиры» потеряли интерес к сгоревшей конюшне и занялись другими делами.
