Как мне начать эту историю? «Давным-давно», возможно, но так будет неправильно. Получится сказка про дальние земли и далекие времена, но это не такой рассказ. Совсем не такой.
Лучше начать этот рассказ так, как я помню. Все-таки, это мой рассказ, было со мной, случилось со мной. Сейчас я уже старик, но еще не выжил из ума. Я по-прежнему запираю дверь и закрываю окна. Я присматриваюсь к теням пред тем как лечь спать и выпускаю собак бродить по дому, ведь они почуют, если он придет, и я буду готов. Стены из камня и мы оставляем факелы гореть. Ножи всегда под рукой, но огня он боится больше всего. Он не сможет забрать никого. Он не украдет ребенка из моего дома.
Мой отец был не таким осторожным. Он знал истории о древних чудовищах, и рассказывал мне, когда я был мальчиком, рассказывал о Песочном Человеке, который вырывает глаза у тех детей, которые не спят по ночам, он рассказывал о Бабе-Яге, колдунье на колеснице из старых костей, с детскими черепами в руках, он рассказывал о морском чудовище Сцилле, которая топит суда, пожирает моряков и не может насытиться.
Но он никогда не рассказывал о короле эльфов. Мой отец только говорил, чтобы я не ходил в лес один, и не выходил из дома после полуночи. В лесу есть волки и кое-кто хуже волков.
Есть миф, и есть реальность. Мы рассказываем и прячем. Мы творим чудовищ и надеемся, что уроки в обертке их историй помогут нам в жизни. Мы даем старые имена своим страхам и надеемся, что в реальности не бывает ничего страшней наших выдумок.
Мы лжем нашим детям, чтобы защитить их, и ложь открывает двери для великой беды.
Моя семья жила в небольшом доме в северном конце нашей деревушки, на окраине леса. Ночью луна освещала деревья, превращая их в серебряные шпили, будто на куполах церквей. А за лесом были высокие горы, великие города, и озера, большие, как океан, где человек стоит на одном берегу и не видит другого берега. И я мечтал пройти через лес и увидеть все это. И лес давал мне убежище от мира взрослых, кокон из листвы и ветвей, где я мог спрятаться, ведь дети любят такие темные места.
Иногда я сидел на подоконнике в своей спальне и слушал ночной лес. Я научился слышать уханье сов, шелест крыльев летучих мышей, шорох и писк маленьких зверьков, которые ищут, что бы съесть и как бы самим уцелеть. И я засыпал под эти звуки. Это был мой мир, и все в нем было знакомо мне.
Но я помню одну ночь, когда все в лесу замерло, и я чувствовал, что в лесу кто-то ищет, охотится. Волк завыл, и в его голосе слышались дрожь и страх. Вой перешел в визг и оборвался. И ветер пошевелил мои занавески, будто лес выдохнул.
Казалось, что мы жили на самом краю цивилизации и всегда за нами стоял дикий лес. Когда мы играли в школьном дворе, наши вопли зависали в воздухе, засасывались в чащу, метались между деревьев, сходя на нет, уходя в ничто. Но среди деревьев сидело нечто, и оно срывало наши голоса из воздуха, как яблоко с ветки, и пожирало нас в своих мечтах.
Снег только припорошил землю, было самое начало зимы, когда я впервые увидел его. Мы играли в поле возле церкви, гоняли красный кожаный мяч, который был ярким, как кровь на белой земле. Подул внезапный ветер и отнес наш мяч в заросли ольхи в лесу, довольно далеко от нас. Не рассуждая, я пошел за мячом.
Как только я миновал старую высокую ель, воздух похолодел, а голоса моих товарищей стали не слышны. Клубки мха свисали со стволов, почти касаясь земли. Я увидел дохлую птицу на земле, мох почти касался ее, а желтые споры из каких-то грибов замерзли над ней облачком. Кровь на клюве, плотно закрытые глаза, боль будет для нее вечностью.
Я углубился в лес, мои следы оставались на земле, как потерянные души. Я раздвинул заросли ольхи и в это время ветер заговорил со мной.
«
Я оглянулся – никого не было.
Голос зазвучал опять, и в тенях передо мной появился силуэт. Сначала я принял его за тонкую черную ветку, обвитую паутиной, но силуэт поманил меня пальцем. Странное желание исходило от него, и я почувствовал себя испачканным и грязным.
Я схватил мяч, попятился, но моя нога запуталась в одном из извилистых корней под снегом. Я грохнулся навзничь и нить коснулась моего лица: осенняя паутина, крепкая и липкая, прицепилась к волосам и постаралась обвиться вокруг пальцев, когда я ее стряхнул. Потом упала вторая нить, и третья, тяжелые, как веревки в рыбацкой сети. Тусклый свет пролился среди деревьев, и в воздухе зависли тысячи нитей. Они исходили из теней, где стоял серый силуэт, он развоплощался, окутывая меня. Я зашевелился, открыл рот, чтобы закричать, но нити быстро набились в рот, удержали язык, отобрали речь. Силуэт приближался, серебряная паутина прокладывала ему путь и сеть на мне затягивалась.
