– Не сердись, Можер. Ты знаешь, как я люблю тебя. Мы все тебя любим, а потому не хотим твоей смерти. Набирайся сил, ты еще слишком слаб. А с Карлом мы уж сами…
Можер отвернулся и, опустив голову, вышел. Постоял, глядя вдаль и думая о родной Нормандии, отце, матери, молодой жене… о себе. Потом вдруг встрепенулся, резко взмахнул рукой, как бы рубя… и охнул, а перед глазами поплыл туман, какие-то круги… Мало того, по шее, стекая под рубаху, поползло что-то теплое, отвратительное. Он приложил ладонь, поглядел… и скрипнул зубами. Ладонь была в крови. Зажав платком разверзшуюся рану, Можер отправился к Валену.
Тот пришел в ужас, узнав причину кровотечения:
– Надо вовсе лишиться ума, чтобы вытворять такое! Кто тебя надоумил? Чего тебе вздумалось размахивать рукой? Вообразил себя Самсоном? Может быть, пойдешь и взвалишь на плечи ворота Газы? К черту все мое лечение, – ворчал Вален, налаживая иглу с нитью, – столько трудов впустую! Еще месяц – и ступай хоть на битву с лернейской гидрой!..
– Что ты собираешься делать, Эскулап? – в страхе воззрился Можер на толстую металлическую иглу с острым жалом и нитью.
– Что? А ты не догадываешься? Зашивать твою рану, пока ты не истек кровью и не упал в обморок, вот что!
– Вален, ты душегуб! Мне же будет больно…
– Зато останешься жив, сумасшедший, и впредь будешь думать, когда соберешься размахивать руками.
– Вален…
– Молчи, безумец! Ты в руках у врача, и твои возражения для меня ровно ничего не значат. Ты сделал свое дело, а теперь я буду делать свое.
Нормандец замолчал и стиснул зубы.
– Ничего, – приговаривал Вален, протыкая кожу и накладывая шов, – думаю, это не больнее, нежели удар меча. Угораздило же тебя пропустить его.
– Их было много, целая орда.
– Утешай себя хотя бы тем, что вы их всех положили.
– Долго ли еще, Вален?
– Последний шов. И – в постель! Полежишь с недельку – и домой, на отдых. Там снимут шов.
– Домой?!
– Куда же еще? Уж не на войну ли собрался? Обойдутся без тебя. Воюют сильные, здоровые, а ты на данном этапе похож скорее на живого мертвеца, чем на солдата. Прежним станешь через месяц, никак не раньше, как и те, с кем ты ходил на монастырь. Всё. Это мое последнее слово. Но если хочешь оставить вдовой молодую жену, доставить горе близким, а самому лечь в сырую землю – возьми в руки меч и отправляйся. Я сумасшедших не держу. Постой! – остановил он уже собравшегося уходить нормандца. – А это? – и он указал на бедра и правое предплечье. – Ляжешь в кровать, чтобы пропитать ее своей кровью, которую удалось восстановить с таким трудом? Вот корпии. Отдай жене, пусть глаз с тебя не сводит. И пусть пройдется кнутом по твоей заднице, чтобы вправить тебе мозги. Ступай! И сразу в постель, не ходи к Рено, не то истечешь кровью!
Можер внял благоразумному совету и отправился к себе. Открыв дверь, остановился у порога, глядя на жену. Изабелла, сидя у стола, копалась в куче белья.
– Что это? – спросил нормандец.
Мельком взглянув в его сторону, графиня де Бовэ весело ответила:
– Подарок Адельгейды. Целый ворох одежды, пробую разобраться, что к чему… – и вдруг, увидев бледное лицо супруга и повязку на шее, которую он прижимал рукой, она вскочила и бросилась к нему: – Можер! Что случилось?.. У тебя опять пошла кровь?
– Я лягу, – пробормотал нормандец. – Вот корпии…
– Корпии? Их дал Вален? Столько много? Зачем?
Можер взглядом показал на предплечье и ноги. Задрав ему рукав и рубаху, Изабелла вскричала:
– Матерь Божья! Все начинается сначала! Быстрее снимай с себя одежду и ложись!
Супруг послушно выполнил требование и присел на кровать. Изабелла забегала, захлопотала, накладывая корпии и обматывая повязки вокруг руки и бедра.
– Что произошло? Как тебя могло угораздить?..
Можер рассказал. Изабелла округлила глаза:
– Ты что, сумасшедший? Кто тебя просил? Или вообразил себя Гераклом, вышедшим на битву с критским быком? Ведь прошло всего десять дней, раны едва затянулись, чем ты думал, когда махал рукой?..
– Изабелла…
– Замолчи сейчас же, и слышать ничего не хочу! Ненормальный, ты же чуть снова себя не погубил! Боже мой, я вышла замуж за идиота; разве всякий другой смог бы так издеваться над собой и собственной женой? Ну, скажи, зачем ты потащился к королю? Кто тебя просил, что ты там забыл?
– Мне сказали, что Карл объявил войну королю…
– Я слышала об этом, но ты-то тут при чем? Франки собрались воевать между собой за трон, какого черта ты суешь нос в это дело? Полагаешь, без тебя не обойдется?
– Пойми, я рожден воином, я должен держать в руке меч и умереть вместе с ним! Такая смерть – высшее счастье для норманна!
– Ах, ты уже умереть собрался? Едва выйдя из церкви, хочешь оставить меня вдовой? И это называешь любовью? Скажи, зачем ты женился на мне?
– Изабелла, ты ведь знаешь, я люблю тебя…
– И во имя этого собрался на войну? Догадываюсь, тебя отговорили, не все же такие умалишенные в королевском дворце.
– Изабелла, подай меч, я хочу взяться за рукоять. Кровь викингов кипит во мне…
