Затем его осенило: зачем пытаться? Не проще ли просто сказать правду?
На этой вечеринке не было ни одного человека, которого Хантер знал бы менее двадцати лет, ну кроме Джона, конечно же. Все они отлично знают Хантера и они сразу бы раскусили его, если он толкнул какую-нибудь хвалебную лживую речь в честь жениха и невесты.
Тогда зачем вообще пытаться?
Почему бы не быть честным?
Эта идея прочно укоренилась в голове Хантера, пока вечеринка шла своим ходом, а Джона все сильнее и сильнее нахваливали. Последней каплей стало то, когда встал шафер Джона, прочитавший речь, доказывающую, что Эсми он видел всего раз в своей жизни, но все присутствующие кивали и лучезарно улыбались, пока он восхвалял Эсми до небес в вычурных эпитетах.
По словам шафера, которого как-то там звали, Эсми была доброй, сострадательной и приносила радость каждому, кто с ней встречался.
Серьезно? Видимо парень не стоял рядом с Эсми в тот момент, когда фургончик, торгующий мороженым, проигрывал рождественские песни в июле. Тогда бы он изменил свое мнение относительно того, что «
Затем все на вечеринке, посвященной будущей свадьбе, выжидающе посмотрели на Хантера. Наступила его очередь.
В этот момент у Хантера был выбор. Либо повторить речь какого-то слащавого шафера или же произнести именно ту речь, мысль о которой зрела в нем весь вечер.
Быть милым сейчас и испортить все позже, или же дать себе волю? Вот в чем вопрос. Но бросив взгляд на высокомерное лицо Джона, Хантер принял решение.
Хантер встал, и все выжидающе на него смотрели, а мама одобрительно ему улыбнулась. Внезапно ему вспомнились слова чокнутой торговки насчет ее печенья, которое на вкус как любовь, и сравнение ванильной вафли с райским вкусом. Когда ее голос в его мыслях затих, мощь набрал голос Люка, который обозвал его лузером за то, что он даже ни разу не попытался стать тем мужчиной, которого могла бы выбрать Эсми.
Так что же он теряет?
Ничего. Абсолютно ничего.
Принимая во внимание угрозу Джона о том, что эта вечеринка — последнее мероприятие, на котором Хантера будут рады видеть, и невероятное согласие Эсми с мнением Джона, что им не стоит видеться, пока Джон не успокоится — чему никогда не суждено случиться — Хантеру абсолютно нечего было терять.
Ну, может только гордость, но какая разница. Хантер никогда не ценил это чувство.
Решение было принято, и Хантер поднял бокал шампанского со стола.
— Как вы все знаете, мы собрались здесь, чтобы отпраздновать помолвку Эсми с доктором Джоном Бауэром.
Несколько торжественных взглядов было брошено на жениха и невесту.
— Чего вы не знаете, но что довольно предсказуемо, так это то, что жених Эсми ненавидит меня до глубины души и уже сообщил мне, что это последнее мероприятие с участием Эсми, на которое меня пригласили.
В зале повисла тишина. Если бы чихнула мышь, все бы услышали.
— Хантер, — тихо прошептала Эсми.
Хантер проигнорировал ее.
— В любой другой ситуации, я бы подсказал Джону, куда он может засунуть свои требования, но как выяснилось, Эсми согласна с его требованием, так что у меня связаны руки.
Джон, сидевший через два стула от Хантера, встал.
— Это неприемл…
— Неприемлемо? — Хантер рассмеялся, а затем рукой махнул в сторону гостей. — Скорее всего, сегодня ты впервые встретился с этими людьми, Джон, но все эти люди — моя семья. У них есть право знать причину, почему я не появлюсь на следующей вечеринке. Потому что, если ты искренне веришь, что люди, находящиеся здесь, не заметят моего внезапного исчезновения, тогда тебе придется узнать многое о друзьях и семье, в чье общество ты вливаешься. — Хантер осмотрел всех собравшихся, — Мы любопытны и честны, ведь так?
Хантер заметил несколько улыбок и кивков, но большинство гостей слишком нервничали, чтобы как-то ответить. Потому что они знали Хантера, и знали, что он еще не закончил.
— Поэтому этот тост не просто за счастье Эсми и мужчину, с которым она проведет остаток жизни, но также и тост признание.
— Хантер… — прошипела Эсми.
Хантер снова проигнорировал девушку.
— Если говорить откровенно, то Джон считает, что всю жизнь я был Эсми другом, чтобы сразу после того, как она выйдет замуж закрутить с ней роман. Вероятно, все эти годы я только и ждал возможности разрушить счастливую жизнь Эсми.
Джон перегнулся через Эсми и положил руку Хантеру на плечо.
— Думаю, тебе пора сесть.
— Думаю это тебе пора убрать от меня руки и сесть самому, — возразил Хантер, взглядом дав понять Джону, что он готов вмазать ему, — После сегодняшнего вечера, все пойдет так, как ты захочешь, поэтому почему бы мне не поговорить с моей семьей?
Было ясно, что Джон не собирается садиться. Но к удивлению Хантера, отец Эсми заставил Джона подчиниться. Он ни слова не сказал. Просто посмотрел на своего будущего зятя и жестом указал ему на его стул.
