- Тут я совершенно заснула, и после многих неясных, перепутывавшихся образов, представившихся мне во сне, я ясно увидела следующее видение: на высокой скале стоял как будто ты, но окруженный небесным сиянием и походивший скорее на духа, чем на человека. Между скалой и долиной протекала бурная река, волны которой начали вздыматься все выше и выше, так что скоро достигли духа, в это время распускавшего крылья, как бы желая улететь. Но вот из расщелин скалы выползли страшные гады, другие свалились с облаков, и все вместе вцепились в его крылья, чтобы помешать его полету... Тут раздался чей-то голос, говоривший: "Разве ты не видишь, что на скале стоит душа Гарольда-гордого, что волны поглотят его, если он не успеет улететь? Встань, правда, и помоги душе храброго!.." Я хотела бежать к тебе, но была не в состоянии двинуться с места... Тут мне показалось, что я опять, словно сквозь туман, вижу развалины друидского храма, возле которого я уснула, и будто Хильда сидит у саксонского кургана и держит в руках человеческое сердце, вливая в него черные капли из хрустального сосуда. Понемногу из сердца вырос ребенок, который вскоре превратился в печального, мрачного юношу. Он пошел к тебе и начал что-то шептать, причем изо рта его клубами валил кровавый дым, под влиянием которого крылья твои совершенно высохли. И вот снова заговорил прежний голос: "Хильда, ты уничтожила доброго ангела и вызвала из отравленного сердца искусителя!" Я громко вскрикнула, но было уже поздно: волны хлынули над тобой, а над ними всплыл железный шлем, украшенный той короной, которую я видела в руках привидения...
- Этот сон, однако, недурен! - заметил Гарольд весело.
- Тут я очнулась, - продолжала Юдифь. - Солнце стояло высоко и воздух был совершенно тих... И тут я увидела, уже наяву, ужасную фигуру, напомнившую мне рассказы наших девушек о колдунье, которая иногда показывается в лесу. Она походила не то на мужчину, не то на женщину... скользя между колоннами, она обернулась ко мне, и я увидела на ее отвратительном лице выражение злорадства и торжества...
- Ты не спрашивала у Хильды значения этих видений?
- Спрашивала, но она пробормотала только: "Саксонская корона!" Мне кажется, что они предвещают величайшую опасность - гибель твоей души... Слова, слышанные мной, должны означать, что твоя храбрость имеет для тебя значение крыльев... а добрый дух, которого ты лишился, по моему мнению, был... о нет, это было бы уж слишком!
- Ты хочешь сказать, что этот сон, между прочим, означает, будто я потеряю правду, а вместе с ней и тебя?.. Советую тебе помнить, что был только сон, моя бесценная!.. Все другое может быть покинуто мной, но правда всегда останется со мной, так же как и любовь моя к тебе сойдет со мной в могилу - и этого будет достаточно, чтобы поддержать меня в борьбе со злом!
Юдифь долго смотрела на своего жениха с чувством благоговения и потом крепко, крепко прижалась к его груди.
ГЛАВА V
Мы уж видели, что Хильда, расспрашивая оракулов о судьбе Гарольда, постоянно поражалась двусмысленностью их ответа, но, вследствие своей любви к Юдифи и Гарольду, которые в ее глазах составляли одно существо, она все темные намеки истолковывала в хорошую сторону.
Как ни были извращены ее понятия мистическим учением, которому она предалась душой и телом, она все же не была лишена некоторого душевного благородства, которое невольно внушало к ней симпатию. Она была представительницей исчезавшего язычества, одиноко стояла на рубеже новой эры и, отстаивая всеми силами свои верования, тем не менее относилась снисходительно к убеждениям молодого поколения.
После разговора с Гарольдом она всю ночь бродила по лесу, продолжая собирать растения и листья, имеющие какие-то особенные таинственные свойства. Возвращаясь на рассвете домой, пророчица заметила в кругу языческого храма какой-то неподвижный предмет, лежавший возле могилы давно усопшего витязя, и подошла к нему. Это было человеческое существо, которое по его неподвижности, по страшной бледности лица можно было счесть за труп. Морщинистое лицо этого создания было отвратительно и выражало адскую злобу. По особому странному запаху, который издавало тело, Хильда узнала в нем одну из тех страшных ведьм, которые, по убеждению народа, могли с помощью особенных мазей и втираний отрешить на время душу от тела, причем первая отправлялась на шабаш к князю тьмы.
Увлекаемая любопытством, Хильда села возле колдуньи, чтобы дождаться ее пробуждения. Прошло уж немало времени, когда лежавшая перед ней начала корчиться судорогами и через несколько секунд приподнялась, дико озираясь вокруг.
- Что побудило тебя странствовать в эту ночь, Викка? - спросила ее Хильда.
Викка обратила злобный взгляд на пророчицу и отвечала протяжным голосом:
