Возможно, в своем донкихотстве король зашел слишком далеко. Его сопротивление размыванию норм цивилизованного поведения не ограничивалось такими проблемами, как потопление торговых судов, бомбежки гражданских объектов и дурное обращение с военнопленными. Он возражал и против того, чтобы кайзер и члены его семьи оказались лишены звания почетных командиров британских полков, а их знамена орденов Подвязки были удалены из церкви Святого Георгия в Виндзоре; кроме того, король возражал против лишения противников британских орденов. Для него эти довоенные обмены званиями и лентами являлись частью истории, которую следовало оставить в покое. Королева Александра в письме к сыну лишь выразила широко распространенные чувства его подданных, когда написала: «Хотя я, как правило, не вмешиваюсь, думаю, настало время, когда я должна заговорить… Будет только справедливо, если эти ненавистные германские знамена уберут из нашей священной церкви Святого Георгия в Виндзоре».
Король неохотно подчинился, и знамена были убраны. «Иначе, — говорил он другу, — церковь возьмут штурмом». Сами по себе пустяковые, подобные инциденты причиняли ему боль — «королевский профсоюз» рушился под давлением национальных интересов. Даже Асквит посмотрел на него с подозрением, когда король объяснил ему, что его кузен, принц Альберт Шлезвиг-Гольштейнский, «на самом деле не воюет на стороне германцев», а всего лишь «возглавляет лагерь английских военнопленных», что находится неподалеку от Берлина. «Колоссальная разница!» — саркастически заметил премьер-министр в письме к Венеции Стэнли. Ллойд Джордж вел себя более грубо. Получив в январе 1915 г. вызов во дворец, он сказал своему секретарю: «Не представляю, о чем собирается мне поведать мой маленький немецкий друг».
Однако несмотря на многочисленных немецких предков, король считал себя истинным британцем. Когда Г. Дж. Уэллс заговорил о «чужестранном и скучном дворе», король возразил: «Может, я и скучный, но будь я проклят, если я чужестранец!» Привычки, взгляды, пристрастия, манера одеваться — во всем этом он нисколько не отличался от любого другого старомодного английского сельского джентльмена. Королева также могла назвать себя «англичанкой с головы до пят». За четыреста лет она была первой королевой-супругой, для которой английский язык являлся родным, хотя она и говорила с легким гортанным акцентом, которого был напрочь лишен ее супруг.
Поэтому обоих чрезвычайно огорчали слухи, ставившие под сомнение их искреннюю приверженность делу союзных государств. Сначала подобные разговоры циркулировали в довольно узком кругу: среди озлобленных и малообразованных личностей, а также среди республиканцев. Однако по мере того, как число жертв войны год от года возрастало, ширилось и число недовольных царственными супругами. Казалось, достойное поведение королевской четы, проявлявшей скромность в личной жизни и неутомимое трудолюбие в жизни общественной, уже само могло служить гарантией от подобной клеветы, однако в 1917 г. король, кажется, утратил выдержку и решился вернуть себе доверие подданных с помощью театрального жеста: он избавит королевскую семью от «немецкой крови», объявив ее династией Виндзоров.
В принципе такое решение, предложенное лордом Стамфордхэмом, было весьма удачным, поскольку восстанавливало в памяти один из самых широко известных и самых красивых силуэтов Англии за пределами столицы. И все-таки что же должна была заменить собой эта новая фамилия? У Ганноверской династии патронимом являлась фамилия Гвельф, у принца-консорта — Веттин, но ни одна из них никогда не использовалась и даже не была известна вне узкого круга специалистов по генеалогии. Лорд Розбери, с которым постоянно консультировались как с самым выдающимся историком среди премьер-министров, предупредил Стамфордхэма, что «враг, которого следует опасаться, — это насмешка». В Британии провозглашение Виндзорской династии сопровождалось новой вспышкой патриотизма. Германия, однако, проявила гораздо меньше уважения. Кайзер сразу же дал знать, что с удовольствием посетил бы новое представление хорошо известной оперы «Саксен-Кобург-Готские проказницы».[78] Окончательный же приговор был вынесен баварским аристократом графом Альбрехтом фон Монтгеласом: «Подлинная королевская традиция умерла в тот день 1917 г., когда только из-за войны король Георг V сменил свою фамилию».