Чтобы убрать лорда Холдена с поста лорд-канцлера, понадобилось еще несколько месяцев. Будучи энергичным и дальновидным военным министром, он с 1906 по 1912 г. сумел «отковать» три важнейших вида оружия: экспедиционные силы, территориальную армию и Генеральный штаб. Но все эти достижения оказались ничего не значащими по сравнению с одним случайным замечанием, брошенным однажды за ужином в 1912 г. и позднее преданным гласности гостеприимным хозяином, — о том, что Германия является его «духовной родиной». Было бесполезно объяснять, что речь идет о занятиях философией в Геттингенском университете, проходивших сорок лет назад. В разгар клеветнической кампании лорд-канцлер в один из дней получил около 2600 ругательных писем. Одолеваемый политическими и военными невзгодами, Асквит оказался не в силах защитить старого друга и в 1915 г. вывел его из реорганизованного правительства. «Я не жалуюсь, — заметил тогда Холден. — В военное время это вполне естественно».
Король высоко ценил своего несправедливо обиженного министра. В отличие от Эдуарда VII, называвшего Холдена «чертовым радикалом-юристом и немецким профессором», его не смущали ни экскурсы Холдена в гегелевскую метафизику, ни его неуклюжие манеры, которые адмирал Фишер называл «слоновьей грацией». В 1912 г., когда Холден сменил военное министерство на должность лорд-канцлера, король заметил, что он неплохо сочетал бы не только эти две должности, но и пост посла в Берлине. Повторив королевский комплимент в письме к матери, Холден счел нужным пояснить: «Это была шутка». Через три года король, который не смог защитить этого человека от, как тогда казалось, политической смерти, стремясь продемонстрировать миру, что он по-прежнему доверяет Холдену, наградил его орденом «За заслуги» — это было в пределах монарших полномочий. В конце войны, когда король проводил парад победы, в котором участвовали территориальные войска Лондона, он настоял, чтобы Холден стоял рядом с ним на трибуне.
Свое сострадание король проявлял не только к этим поверженным титанам. Он также позаботился об освобождении двух несчастных музыкантов из немецкого оркестра Готлиба — предвоенная популярность не смогла защитить их от интернирования. В те времена, когда немногие решались защищать права сознательно уклонявшихся от военной службы, король пытался предотвратить их заключение в Дартмур, самую страшную из уголовных тюрем. А когда принц Генри написал ему из Итона, прося разрешения посетить лагерь для немецких военнопленных, мальчик получил от отца строгий выговор: «Думаю, это дурной тон; я не желаю, чтобы ты туда отправлялся… Как бы ты чувствовал себя, если бы оказался пленным, а люди приходили бы и глазели на тебя, как на дикого зверя».
На методы ведения войны врагом король реагировал с гневным презрением. Потопление безоружных торговых судов вызвало у него такое замечание: «Просто отвратительно, что офицеры флота могут делать подобные вещи». А беспорядочные бомбардировки гражданских объектов цеппелинами он называл «чистой воды убийством». Вместе с тем король отвергал любые предложения отплатить немцам той же монетой. Стамфордхэм от его имени писал премьер-министру:
«Король не меньше других испытывает отвращение к поведению германцев в этой войне; тем не менее он резко возражает против любых мер возмездия; он надеется, что в конце войны мы предстанем перед всем миром как страна, которая вела себя с максимально возможной гуманностью и поступала по-джентльменски».
Для апреля 1915 г. это было весьма смелое высказывание. Точно так же король отнесся неодобрительно к приказу Адмиралтейства, согласно которому британские торговые суда, чтобы ввести в заблуждение немецкие субмарины, должны были поднимать флаг еще не вступивших в войну Соединенных Штатов. По словам короля, он предпочел бы утонуть под собственным флагом.
