Данте поднял брови.
— Я думал, что все уже готово.
Технически, он был прав. Место проведения было выбрано, поставщики провизии были наготове, рассадка гостей и развлечения были согласованы, — Вероника Фостер оказалась удивительно талантливой, и я втиснула ее на короткое выступление в конце вечера — но с моим везением, что-то пойдет не так, как только я ступлю на французскую землю.
— Да, но все же. Это самое большое событие в моей карьере. Я не могу улететь в последнюю минуту. Я нужна своей команде.
— Твоя команда выглядит достаточно компетентной, чтобы держать оборону в течение пяти дней, — Данте постучал пальцем по стопке бумаг на моем столе. — У тебя будет еще больше недели, когда мы вернемся, чтобы все завершить, и тебе не нужно физически находиться в Нью-Йорке, чтобы выполнять свою работу в это время. Я тоже буду занят по утрам, так что мы будем работать днем и исследовать Париж ночью. Выигрыш-выигрыш.
— А как же разница во времени? — возразила я. — Моя команда все равно будет работать, когда в Париже наступит вечер.
— Так запланируй свои встречи на ранний полдень. Здесь будет утро, — сказал Данте, практичный, как всегда. — Это весенний Париж, mia cara. Прекрасные цветы, свежие круассаны, прогулки вдоль Сены...
— Я не знаю... — я колебалась, разрываясь между картиной, которую он нарисовал, и моей паранойей, что что-то пойдет не так.
— Я уже забронировал номер в Ритце, — Данте сделал паузу, прежде чем выдать вторую за день сенсацию. — И ты можешь выбрать платье из салона Ива Дюбуа для бала.
Мое дыхание замерло в легких.
— Это обман.
Ив Дюбуа был одним из лучших кутюрье мира. Он выпускал всего восемь платьев в год, каждое из которых было уникальным и изысканным, созданным вручную. Он был также печально известен своей придирчивостью к тому, кому разрешал надеть одно из своих творений; ходили слухи, что однажды он отказал всемирно известной кинозвезде, которая хотела надеть платье его дизайна на церемонию вручения премии Оскар.
— Это стимул, — Данте усмехнулся. — Если ты действительно не можешь или не хочешь уехать, то можешь и не улетать. Но ты чертовски много работала последние несколько месяцев. Ты заслужила небольшой перерыв.
— Неплохо придумано. Ты уверен, что это не потому, что у тебя тревога разлуки? — поддразнила я.
— Раньше этого не было, — его глаза смотрели на меня, как одинокое пламя, мерцающее в холодную зимнюю ночь. — Но я начинаю думать, что могло бы.
Тепло заполнило мой желудок и устремилось к поверхности кожи.
Я не должна была, но, возможно, я устала жить по принципу — должна.
Я приняла окончательное решение за долю секунды.
— Тогда, наверное, я поеду в Париж.
В течение следующих двух дней я готовила свою команду как могла. Я дала им шесть разных номеров, по которым они могли бы со мной связаться, и столько раз пробежалась по аварийному протоколу, что мне казалось, что Шеннон сама проводит меня в самолет, прежде чем задушит.
Тем не менее, я продолжала бояться поездки, пока не оказалась в машине по дороге в отель, наблюдая за проносящимся за окном городом.
Как и Нью-Йорк, Париж был городом, который можно любить или ненавидеть. Я полюбила и то, и другое. Еда, мода, культура... ничто не может сравниться с этим городом, и как только я оказалась в Париже, я легко потерялась в его волшебстве.
Первые три дня мы занимались обустройством и, в моем случае, адаптацией к новому графику работы. Я проводила тихие утренние часы, выполняя административные задачи, а после обеда проводила встречи, когда моя команда и нью-йоркские поставщики были онлайн. Я думала, что буду отвлекаться на город за окном, но оказалась на удивление продуктивной.
Тем не менее, я не смогла удержаться от быстрого похода по магазинам на улицу Сент-Оноре и, конечно же, посещения шоу-рума Ива Дюбуа, где я провела два часа, выбирая и примеряя платье для Бала Наследия.
— Только не это, — Ив поджал губы, когда я провела пальцами по захватывающему дух румяному и серебряному платью, расшитому бисером. — Розовый слишком мягкий для тебя, дорогая. Тебе нужно что-то более смелое, более дерзкое. Что-то, что сделает заявление, — он наклонил голову, его глаза сузились, прежде чем он щелкнул пальцами. — Фредерик, принеси мне платье из Феникса.
Его помощник выскочил из комнаты и вернулся через несколько минут с тем самым платьем.
Я шумно вздохнула.
— Мое последнее творение, — сказал Ив с пышным торжеством. — Восемьсот часов ручной работы, всплески золотой нити, вышитые по всей поверхности платья. Моя лучшая работа на сегодняшний день, по моему скромному мнению.
В Иве не было ничего скромного, но он был прав. Это была его лучшая работа на сегодняшний день.
Я не могла оторвать от него глаз.
— Обычно это сто пятьдесят тысяч долларов, — сказал он, — но, чтобы вы, будущая миссис Руссо, надели его на Бал Наследия? Сто тридцать тысяч.
Это было бесспорно.
— Я согласна.
В тот вечер Данте вернулся в номер-люкс отеля, заваленный пакетами с покупками на полу, столах и половине кровати.
