Это тебе не Нью-Йорк. Натаниэлю вспомнились толпы народу, грязные улицы, оседающая на лицах копоть. Он покачал головой. Возможно, дядя прав. Откроешь душу чистой красоте девственной природы, и городская жизнь кажется дешевой подделкой, а люди города — злобными безумцами. Сбившись в кучу, они отравляют воздух дымом и копотью, заваливают землю дерьмом. Дядя прав, города плодят крыс, и не только четвероногих. То ли дело здесь! Натаниэль глубоко вдохнул свежий, бодрящий воздух долины и бросил взгляд на заснеженные вершины в отдалении. Да, человеку несложно привыкнуть к такой красоте. Неудивительно, что дядя так и не вернулся в город. Как не прав был отец, осуждая Зика за его стремление жить в гармонии с природой. Где, в конце концов, жить естественнее? В тесном, грязном, перегороженном стенами и заборами закутке, где подними глаза — и взгляд упрется в серый потолок, где вдыхаешь ядовитый воздух и жуешь неизвестно что? Или здесь, на бескрайних просторах Дикого Запада, где над головой у тебя — синее небо, где кроватью тебе служит мягкая трава, а стенами — кедры, где ешь парную оленину и дышишь воздухом, прозрачным, как в первый день творения? Натаниэль улыбнулся и ухватил лошадь за поводья. Он почувствовал, что начинает привыкать к жизни траппера и скоро может пропасть для цивилизации, прямо как дядя… Подумав так, Нат усмехнулся.
Прибравшись в хижине и стащив припасы в кладовую, Кинги отправились на рыбалку. Зик смастерил из веток две удочки. Через полчаса на берегу лежали семь больших лососей.
— Завтра пойдем охотиться на лося, — сказал Зик по дороге в хижину. — Наедимся до отвала и навялим мяса к встрече.
— Когда ты покажешь мне сокровище? — спросил Натаниэль.
Карабин он нес на плече, в левой руке тащил леску с нанизанными на ней рыбинами.
Изекиэль покосился на племянника:
— Ты что, только о сокровище и думаешь?
— А ты бы на моем месте думал о другом?
— Сдается мне, что да, — сказал Зик. По его лицу пробежала тень. — Ну хорошо. Я покажу его тебе завтра утром.
Натаниэль просиял. Ура! Наконец-то у него будут деньги, чтобы жениться на Аделине! Нат посмотрел на дядину хижину. Скоро, совсем скоро он распростится с жизнью траппера, вернется в Нью-Йорк, поселится с Аделиной в огромном красивом доме…
Раздался странный звук, похожий на свист, потом глухой удар, слабый хрип. Натаниэль обернулся. В груди у Зика торчало копье.
Дядя недоуменно опустил глаза.
— Проклятье! — простонал он. Плечи его слабо дрогнули. Пошатнувшись, он рухнул на колени. Самодельные удочки упали в траву.
— Дядя! — вскрикнул Нат. Бросив рыбу, он кинулся к дяде и подхватил его под руки.
— В хижину, быстро, — выдохнул Зик.
Натаниэль кинул взгляд по сторонам. Кусты неподалеку от хижины еле заметно дрожали. Что-то темнело в переплетении ветвей. Нат вскинул карабин и выстрелил по кустам. Смутный силуэт растаял как дым.
— В хижину, — слабо повторил Зик, — в хижину, скорее.
Натаниэль проворно потащил дядю к хижине.
Зик тяжело дышал, казалось, он вот-вот потеряет сознание. Нат взмок от напряжения. Озираясь по сторонам, каждую секунду ожидая, что из леса на них посыплются копья и стрелы, юноша боролся с острым желанием немедленно кинуться под прикрытие толстых бревен. Втащив Зика в хижину и усадив на полу, Натаниэль тут же бросился к двери, захлопнул ее и тогда только сумел перевести дух.
— Не везет мне сегодня, — усмехнулся Зик. Копье навылет пробило ему грудь, вошло между ребрами и вышло из поясницы.
Натаниэль встал на колени рядом с дядей:
— Наверное, эти подлые юта тебя ждали.
— Это не юта.
— А кто же?
Губы Зика дрогнули.
— Это не юта. Копье другое.
— Тогда кто… — начал Нат.
— Это копье кайова.
— Но ты говорил, кайова не забираются так далеко на запад! — воскликнул Нат, осматривая рану. Он вспомнил, как Белый Орел тогда вытащил стрелу, и потянулся к древку копья, собираясь проделать то же самое.
— Оставь это, — сказал Зик.
— Что значит «оставь»? Надо его вытащить!
— Лучше проверь окно, — посоветовал Зик. Натаниэль прислонил карабин к стене и взял в руки дядин «хоукен».
В хижине было только одно окно, прорубленное с торца, справа от двери.
Стекла не было, вместо него к раме крепился большой кусок оленьей кожи — его можно было опускать или натягивать на раму, чтобы в хижину не проникали холод и ветер. Прижавшись щекой к стене, Натаниэль скосил глаза и посмотрел наружу.
Озеро. Деревья. Птицы. Тишина.
— Никого, — прошептал Нат.
— Он играет с нами.
— Ты что, его знаешь?
— Да. Как и ты, впрочем. Это Всадник Грома.
— Ты хочешь сказать, он все это время сидел у нас на хвосте?
— Сдается мне, что так, племянник.
— Но за ним тогда погнались Белый Орел и другие шайены…
— Выходит, он сумел уйти от погони.
Натаниэль все еще не мог поверить, что воин кайова следил за ними так долго.
— Мы бы его заметили!
— Он индеец, Нат, а не белый увалень вроде Ганта и его дружков.
Натаниэль отошел от окна и сел рядом с дядей.
— Зачем он ждал так долго? Почему не напал на нас раньше?
