Грудь его была вмята и разбита, похоже, ребра проткнули легкое. Он дышал с трудом, кашлял, кровь пузырилась на губах. Бард, опустившись на колени, взял его за руку, не в силах что-нибудь сделать или сказать. Ждать пришлось недолго. Он закрыл остекленевшие глаза, еще недавно живые и веселые… Рыдание сдавило горло, так и не вырвавшись наружу.
Подняв голову, Бард вдруг увидел того самого гондорца, который должен был быть уже на пути к Минас-Тириту. Пожилой воин бросил весла и на ходу выпрыгнул из утлой лодчонки. Сердце опять заныло тягостным предчувствием беды.
— Прости, не уследил в суматохе, она так рвалась назад! Меня уговаривала, все твердила про какой-то альбом, деньги сулила… Я-то отказался, да другой кто-то нашелся, достаточно жадный или безумный, чтобы ее отвезти…
Бургомистра поймали, когда он, скрывавшийся где-то все это время, хотел отплыть на своей, тоже спрятанной до поры золоченой лодке. Охочие до бесплатных развлечений эсгаротцы нашли веревку и готовились повесить незадачливого градоправителя. Падение Эсгарота означало и его падение тоже.
Пожилой лысоватый мужчина теперь совсем не был похож на грозного владыку Озерного города, перед которым не так давно все трепетали. Он не сопротивлялся, но попросил дать ему последнее слово; прокашлялся, прочищая горло. В окружившей его толпе поднялся гул.
— Послушаем, что скажет перед смертью! — выкрикивали горожане. — Трус! Пусть расскажет, почему дракон прилетел! видно, глава города не менее жаден, чем гномы!
— В чем я провинился перед вами, о достопочтенные жители нашего славного города? — начал бургомистр. — Нет никаких сомнений, что вина лежит на гномах, которых вы полюбили и так хорошо приняли. Их лесть и посулы ядовитыми змеями вползли в ваши души, и тем больнее ужалило разочарование! Они лишь прикидывались друзьями! Это они своими глупыми, непродуманными действиями разбудили своего Дракона, что прежде сладко спал вдали и никогда не тревожил наш покой! Это их чудовище сожгло наш великий город и погубило так много жителей, оставив детей горькими сиротами, а женщин — безутешными вдовами! Это гномы должны ответить перед высшим судом — перед судом народа!
Он стоял у подножия сломанной статуи, воздев руку. Речь его смущала умы и внушала ненависть, растравляла горе, коснувшееся сегодня всех в этом городе…
— Они должны заплатить за наши потери и беды! И тогда ваши мечты сбудутся по-настоящему, и золото широкой рекой потечет в Эсгарот! Наш любимый Бард стал героем… Восславим его здесь, а дальше пусть отправится к Эребору — это ему причитается награда от гномьего короля!
О, как раз эти слова всем людям, находящимся здесь, были понятны и близки. Толпа загомонила одобрительно, и бургомистр вздохнул с облегчением — сегодня его не убьют. А завтра-послезавтра, глядишь, и Трандуил пожалует. Да, и Бард с его подружкой… Может, оно и к лучшему, что он, бургомистр, не успел ничего предпринять — не хватало еще превратить Барда в мученика! В дороге все можно провернуть гораздо спокойнее… Мало ли, какое несчастье может случиться с лучником — любителем лезть на рожон? Он еще и без архивариуса город оставил, в довершение всех бед. Вот и поплатится сразу за все.
— Наш великий герой — доблестный Бард-лучник — должен сам явиться к Одинокой горе! Каждый король будет рад наградить воина, убившего страшного дракона и избавившего мир от злобного чудовища!
— Бард! Бард! Хотим Барда! — скандировала толпа.
***
Бард с мокрой тряпкой на голове, тяжело дыша, влетел в горящее здание. Верх ратуши вместе с архивом был полностью снесен страшным ударом хвоста дракона, когда тот в агонии рухнул на город. Пусто, никого нет… Он без толку носился по горящим, заваленным тлеющим деревом комнатам и коридорам, затянутым едким черным дымом. Бард едва увидел Ингрид на первом этаже, почти у самого выхода — она лежала на полу, сжимая в руках альбом. Раскидал голыми руками доски и балки… Гондорец, не отставая, помогал ему. На Ингрид крови почти не было, только чуть на голове, но пульс едва прощупывался, и она еле дышала, никак не приходя в сознание. Бард бегом отнес ее к лекарям, но те, осмотрев и наложив повязку на голове, только развели руками — обещать они ничего не могли.
Он провел с ней два дня в людском лазарете и три — в эльфийском, едва заметив появление эльфов — прознав о гибели дракона и разрушении Эсгарота, они удивительно быстро пришли из Лихолесья. И помогали, чем могли — лечили раненых, хоронили убитых. Но Барду и они ничего и не ответили…
Он неотрывно смотрел на Ингрид, неподвижно лежащую в долгом беспамятстве. И молчал. Что он мог сказать?
Прости, что именно меня ты встретила у ратуши той ночью? Прости, что твое сердце и душа привели тебя за альбомом моего отца, под балки, рухнувшие от удара дракона? Прости за боль, что я причинил тебе? Прости, что так беззаветно любишь…
Он в первый раз в жизни рыдал — тяжело, без слез, прижимаясь к ее холодной руке…
