— Чей-то протеже из провинции? Да кто он такой? Никто! Дорогая, в доме у леди Чем ты произвела потрясающее впечатление. Констанция Чем-Черинг меня терпеть не может, и все же была вынуждена пригласить меня на эту вечеринку. Из вежливости. Ни в коем случае она не принадлежит к людям, которые что-либо делают из вежливости. Она пригласила меня для того, чтобы иметь возможность пригласить тебя. У мисс Джелики Венс уже складывается репутация.
Джели выглядела так, словно не была в этом слишком уверена. Тетя Влада улыбнулась.
— Милочка, я этим словом обозначаю совсем не то, что им обозначала госпожа Квик! Нет-нет! Моя миссия состоит в том, чтобы превратить мисс Джелику Венс в самую желанную красавицу среди девушек ее возраста. И она такой станет. Даже не сомневайся, так и будет!
— О тетя, почему вы так добры ко мне?
— Я добра к тебе? Но, милочка, разве, будучи добра к тебе, я не добра и к себе?
Джели не совсем поняла ответ, но он ей почему-то все равно понравился. Она прижалась к тетке и размечталась. Перед ее мысленным взором представали чудесные, пусть и несколько туманные видения. Именно их туманность и придавала им оттенок волшебства. Так совершенно по-особому выглядит золотая корона, на которую падает слепящий глаза луч солнца.
Вскоре о протеже лорда Эмпстера было забыто. Он лишь ненадолго позабавил Джели, не более того.
Когда Джели в ту ночь улеглась в кровать и выпила горячего молока, она не смогла заснуть. Она была слишком взволнована. Тетя Влада, улыбаясь, села на край ее кровати и стала гладить ее руки и волосы. Ринг забрался в изножье кровати и свернулся клубочком. Рин уселся на тумбочку и умиротворенно ворковал.
— Миленькая тетя Влада! — вздохнула Джели. — Если бы папа с самого начала отдал меня на воспитание к вам! Сколько же лет прошло напрасно! Подумать только, ведь я целый цикл томилась в пансионе госпожи Квик!
— Не считай, что эти годы прошли напрасно, милая. Все-таки что ни говори, а кое-каким полезным вещам у госпожи Квик учат. Разве ты не уверенно пользуешься ножом для рыбы? Разве ты не способна взойти вверх по лестнице, положив на голову томик Коппергейта? Нет-нет, давай не будем слишком строги к твоей старой учительнице.
Джели не смогла удержаться от смеха. Какими же далекими казались ей теперь ее пансионские годы!
— А вы учились у госпожи Квик, тетя Влада? — спросила она, поскольку ей показалось, что тетка хорошо ознакомлена с тем, чему учили девушек в пансионе.
— У Квик? Ну что ты, милочка! Госпожа Квик уже не молода, это верно, но не настолько же она стара! В те годы, когда я жила рядом с Йули и Марли, ни у кого и в мыслях не было отсылать девушек куда-либо из дома. Нас обучали дома, если обучали вообще.
Однако мой дедушка Онти, которого, как ты помнишь, я называла дядюшкой, был человеком более или менее просвещенным. Можно даже сказать, что его просвещенность возымела отдаленные последствия.
— Как это, тетя Влада?
ИСТОРИЯ ЙУЛИ (окончание)
— Ты знаешь, что дядюшка Онти желал для своих дочек всего самого лучшего. Когда приблизилось время совершеннолетия Йули, он стал заботиться о том, чтобы она не была похожа на своих глупых, невежественных ровесниц. Для того чтобы подчеркнуть уровень невежества юных девушек, он любил стукнуть за обедом по столу и возмущенно заявить, что эти девицы не способны даже найти на карте Агондон!
Йули при таких речах отца краснела. И Марли тоже.
И тогда дядя Онти решил нанять учителя. Наиболее подходящей кандидатурой на этот пост ему показался молодой священник. Такого в те дни можно было отыскать в стенах Школы Храмовников. Архимаксимат такого молодого человека нашел и снабдил его наилучшими рекомендациями. Этот молодой человек был серьезен, набожен, и самая мысль о телесной нечистоте была ему противна. Можешь себе представить — по крайней мере, архимаксимат заверял в этом дядюшку Онти, — этот юноша якобы даже не различал своих учащихся по полу! Звали его Сайлас Вольверон.
— Какое смешное имя, тетя.
— Тебе так кажется, милая? Такие имена частенько встречаются среди набожных провинциалов. Там, откуда он был родом, этот Сайлас Вольверон, всех мальчиков нарекали такими тяжеловесными именами. Эбенезер, Натаниан и даже Полтисс! Но мы не звали его по имени. Звали мы его «кандидатом» или «кандидатом Вольвероном», ибо таков был его церковный титул. Он пока не прошел обряд Посвящения в духовный сан.
Очень скоро наша детская превратилась в школьный класс, заполнилась учебниками, тетрадями и досками, чернильницами и партами. Дядюшка Онти не желал и слышать о каких-либо отказах от учебы. Мы, все трое, садились за уроки каждое утро, кроме дней Канунов.
