В это время в комнату вошел ксендз Марцин Баричка, простоявший несколько секунд у порога, не замеченный разговаривавшими.
Грох, относившийся к духовенству с большим уважением, поцеловал в руку прибывшего. Неоржа встал, уступив место гостю. Ксендз Баричка, бледный, с пасмурным, угрюмым лицом, уселся.
- Я слышу, что вы, господа жалуетесь на его величество, - произнес он, качая головой.
Неоржа, разводя распухшими руками, обратился к нему с болезненным выражением лица.
- Вы слышали о том, что случилось с моими лошадьми в Величке? Что? Ведь это вопиющее дело! За это Господь должен его наказать!
Ксендз Баричка изумился.
- А какое же у вас право было их там держать! - спросил он.
- Право? - с возмущением воскликнул Неоржа. - Такое право, что испокон веков такие люди, как я... там кормили по две и по четыре... Дьявол не взял бы за это жида, да и с кормом ничего не случилось бы.
Ксендз Баричка покачал головой.
- Это еще не все, - подхватил хозяин. - Послушайте, о чем рассказывает Грох: волосы дыбом становятся.
Ксендз повернулся к судье.
- Ужасно! - произнес Грох. - Я слышал, что собираются писать новые законы.
Баричка улыбнулся.
Грох начал свои нарекания, все более и более увлекаясь, но на духовного слова его не произвели никакого впечатления, и он равнодушно слушал.
- Это еще не самое скверное из того, что делает король, - молвил он строгим голосом.
Оба собеседника замолчали. Лицо ксендза стало грустным.
- Он хотел иметь наследника, в этом не было ничего плохого, он сватался к этой чешке, которая вскоре умерла... В этом был перст Божий! Вскоре после этого король Ян и его сын сосватали ему Аделаиду Гессенскую... Долго ли он с нею жил? А что теперь делается?
Грох покачал головой.
- Эта немка, которая ему даже двух тысяч копеек в приданое не принесла, а вдобавок еще уродлива...
- Он ведь знал об этом и все-таки женился, - прервал ксендз.
- Я ее видел, - пробормотал Неоржа, - и хотя я короля не люблю, но я его не обвиняю. Она безобразна, не знает по-нашему ни слова, и говорят, что она не совсем нормальная...
- Однако, она его жена.
- За эту жену вам нечего так вступаться, - произнес Грох, - она ни в чем не терпит недостатка. Король питает к ней отвращение, и ее устроили в замке в Жарновце, где она живет, как подобает королеве, но мужа не видит. Она уж больно уродлива...
Грох покачал головой.
- Он не мог с нею жить, - произнес Баричка, - хотя по церковному уставу он должен был... Потому что человек не рожден для роскоши... Он ее удалил... Пускай так... Но зачем же он ищет других женщин... И вводит людей в искушение и соблазн?
Это слова, отчетливо и строго произнесенные ксендзом Баричкой, не нашли сочувствия и подтверждения в его слушателях, отнесшихся к ним так же как Баричка раньше отнесся к жалобам на законы.
Неоржа и Грох опустили глаза. Они тоже были не без греха, а в те времена, когда людские страсти проявлялись с особенной силой, редко кто мог похвалиться праведной жизнью. Поэтому строгий суд ксендза Барички приняли с молчанием.
- Это вина короля, - продолжал духовный, - зачем он дает себя склонить к плохому... Почему он поддается своим страстям; но не меньше виноваты и наши капелланы, которые с ним имеют сношения, живут вместе с ним, видят все его безобразия и не хулят, и не порицают его за это. О его излишествах, вероятно, знает епископ гнезнинский, потому что он часто бывает при короле, знает и ксендз Сухвильк, который почти из королевского замка не выходит, знают и ксендзы... Но ничего не говорят.
Слушатели хранили упорное молчание.
Грох находил, что составление новых законов - это самый страшный грех короля, а Неорже казалось, что изгнание из Велички его коней - еще большее преступление.
- Если бы я был при дворе, - прибавил Баричка, - я не потерпел бы этих любовниц, о которых все знают и на которых указывают пальцами.
- Но в Кракове их нет, - шепнул Грох, указывая рукой в различных направлениях. - Они сидят в королевских поместьях, в Опочне, в Чехове, в Кжечове...
- Везде их полно, - говорил Баричка, продолжая возмущаться, найдутся и в нашем городе... Это еще не все! - воскликнул он, - люди рассказывают о еврейках!
Грох и Неоржа, услышав это страшное известие, заломили руки от волнения.
- Этого не может быть, - вставил Грох.
Неоржа молчал... Разговор о короле прекратился, потому что по двору проскользнула какая-то фигура, и никто из них не желал быть подслушанным.
Один лишь мужественный Баричка готов был всегда и перед всеми повторить свои слова.
Хозяин дома поднялся со своего места и ожидал появления в комнате человека, только что прошедшего через двор.
Двери медленно раскрылись, и на пороге показался хороший знакомый Неоржи, один из семьи Яксов Меховских; это была одна из богатейших семей в прежние времена; некоторые из них и по сию пору сохранили свои богатства; другие обеднели и к числу последних принадлежал вошедший в комнату Якса Микула.
У Неоржи была единственная дочь: говорили, что Микула намерен был к ней свататься, но... Якса принадлежал к двору короля, и на него косо глядели. Когда он вошел, наступило молчание.
