- Где она первоначально образовалась, эта кающаяся...
- Секта? - добавил ксендз Иренеуш.
- Секта или общество, Господь их знает, - продолжал ксендз Павел, только известие о ней одновременно пришло с Рейна, из Венгрии и из Италии. Толпы их, проходя через соседние страны, проникли и к нам. Некоторые духовные лица открывают им костелы, другие же их подозревают.
- В чем? - спросила хозяйка.
- В том, о чем я говорил, - вмешался Иренеуш, - что это секта. Нашему ордену именно поручено расследование всякой ереси, этой опасной ржавчины, которая легко пристает к слабым, но горячим. Инквизиторы об этом выскажутся.
Уставший приор, до сих пор не проронивший ни одного слова, тихим, задыхающимся голосом проговорил:
- Да, да... Необходимо все тщательно обсудить. Дьявол не спит.
Хозяйка прислушивалась с большим вниманием.
- Простите мне, обиженной умом, - сказала она, - но какое заблуждение может быть в строгом покаянии?
Ксендз Иренеуш с улыбкой ответил:
- Многое можно было бы об этом сказать. Но я, душа моя, об одном только скажу. Там, где нет капеллана в качестве руководителя, там люди легко могут быть введены в заблуждение. Среди этих бичевников ничего не слышно о капелланах. Какие-то неизвестные, непосвященные, самозванцы являются им вождями и ведут эти толпы. Мужчины и женщины различного возраста странствуют, вместе живут... Гм! Гм! Мне кажется, что тут дело нечистое.
Хозяйка задумалась.
- Я великая грешница, - начала она, - я недостойна милости Бога. Я о многом не знаю, но мне это публичное покаяние, эта жизнь отданная Ему, эта кровь, орошающая проезжие дороги - все это мне кажется таким прекрасным! Таким красивым!
Приор насупился.
- О! О! - прервал он. - Ты сама готова с ними пойти!
Бася вскочила с сидения и воскликнула:
- А! Да... Пусть только они появятся! Я брошу все... Я не выдержу, я пойду!
Ксендзы переглянулись; ксендз Павел замолк и, желая переменить разговор, сказал, что носились слухи о том, что король вскоре уступит, отлучение будет снято, костелы раскрыты, и снова раздастся звон колоколов.
Хозяйка слушала довольно равнодушно.
- Король? - произнесла она без всякого смущения, - я его хорошо знаю! Ведь дьявол меня отвел к нему или, вернее, наушник его, Кохан, этот убийца, погубивший столько невинных душ. Я их обоих знаю. Король, в сущности, добрый и сострадательный, он только равнодушен к религиозным делам. Его, быть может, удалось бы навести на путь истины, если бы он дал себя увлечь. Он относится к жизни и ко всему равнодушно.
- Потому что слишком злоупотребляет жизнью, - произнес ксендз Иренеуш.
- Все это произошло, потому что у него нет сына, - добавила хозяйка, - и нет надежды на наследника; это ему отравило жизнь и лишило всякого желания жить.
- Лишая его потомства, Господь именно этим и наказывает его, произнес ксендз Павел, - за то, что он ведет постыдный образ жизни.
Хозяйка с опущенной головой слушала эти слова; слабый румянец появился на ее увядшем лице, свидетельствовавший о вызванных в ней воспоминаниях.
- Да, он виновен, да, - сказал толстый приор, - но наушник виновен больше его. На того падает вся вина, тот причина всего зла.
Бася мысленно где-то была в другом месте и спросила:
- У нас уже где-нибудь находятся эти бичевники?
Иренеуш улыбнулся.
- Будь спокойна, душа моя, - произнес он немного насмешливо, - не минуют они Кракова.
- Дал бы Господь! - вздохнула Бася.
За время разговора кушанье остыло, и приор указал движением руки, что охотно приступил бы к еде. Хозяйка придвинула к нему блюдо с мясом и своими исхудавшими руками начала наливать кубки.
Ксендз Павел, переглянувшись с товарищами, перевел беседу на другую тему. Хозяйка слушала его с уважением, но видно было, что она думала о чем-то другом. Погруженная в свои мысли, рассеянная, она машинально прислуживала гостям, не вмешиваясь в разговор - все ее мысли были заняты бичевниками.
Тихий Краков, погруженный в глубокую печаль вследствие отлучения короля от церкви, в один прекрасный летний день вдруг необыкновенным образом оживился.
В разных частях города люди, неизвестно по какой причине, как будто вызываемые каким-то паролем, беспокойно выбегали из домов, выглядывали через ворота, как бы в ожидании чего-нибудь, и, встревоженные, прятались.
Некоторые пальцами указывали вдаль, иные, пошептавшись с прохожими, возвращались домой и закрывали ворота. На лицах всех выражались любопытство и волнение.
Перед костелом отцов доминиканцев стоял ксендз-приор вместе с отцом Иренеушем. Оба они были в плащах, как бы для выхода, но они, казалось, колебались пойти ли им или остаться на месте.
- Нам не зачем торопиться и идти на встречу к ним, - сказал ксендз Иренеуш. - Это - грешное дело, от которого городу и стране необходимо, как можно скорее, избавиться. Хотя приписывают духовному лицу, отцу Райнеру, что он первый призвал к покаянию и образовал секту этих бичевников, но я не верю тому, чтобы воспитанник Томаша создал подобную ересь... Плохие люди взяли хорошую идею и изгадили ее.
Приор пробормотал что-то, беспокойно оглядываясь.
