Кристина с детства привыкла к его любви и покровительству; иногда случалось, что он ее раздражал, и она прогоняла его, когда он слишком явно и навязчиво вмешивался в ее дела; однако она ему очень доверяла и была уверена в том, что он ей желает добра.
В ее теперешнем положении она очень обрадовалась его приходу в надежде с ним посоветоваться. Купец поклонился и по обыкновению начал извиняться.
— Сердитесь на меня, если хотите, — произнес он, — но я вошел сюда чуть ли не силой. Выслушайте меня, прекрасная Кристина; Бог свидетель, никто вам больше добра не желает, чем я.
— Верю, — ответила вдова, медленно приближаясь к нему, — верю и докажу это. Вы ведь меня не выдадите?
— Я? — ответил Енджик, кладя руку на грудь.
— Скажу вам первому, может быть, вам одному, о том что со мной случилось. Польский король…
Енджик, всплеснув руками, перебил ее.
— Кто же не знает о том, что он в вас влюбился? Ведь весь город трубит об этом, а я прихожу к вам с просьбой, чтобы вы прогнали этих… Кристина, сделав нетерпеливый жест, грозно на него взглянула.
— Польский король женится на мне, — гордо ответила она, наблюдая за Енджиком, какое впечатление произведет на него это известие. Но тот лишь насмешливо улыбнулся.
— Они вас бессовестным образом обманывают! — воскликнул он. — Каким образом король может жениться? Ведь он пятнадцать лет уже женат! Ведь жена его, Аделаида, до сих пор еще жива!
— Послушай, — прервала его вдова недовольным тоном, — король, сам король сказал мне об этом; из его уст я это слышала: тот брак расторгнут, она уезжает к отцу, а он женится на мне.
Енджик своим ушам не верил.
— Да! — подтвердила Кристина. — Это так решено. Епископ взялся обвенчать нас.
Купец в задумчивости молчал; он не мог освоиться с этой мыслью.
— Я не знаю всех хорошо этих законов и не знаю, дозволено ли королю то, что запрещено другим, но все это мне кажется враньем, обманом. Помню, что слышал когда-то о каком-то французском короле, который женился на меранской графине, удалив первую жену. А что было потом? Ведь папа велит ему развестись с ней!
Рокичана призадумалась и, скрестив руки, начала ходить по комнате. Енджик следил за ней глазами со странным выражением лица.
— Нет! — воскликнула она, вдруг останавливаясь. — Нет! Королевскому слову можно верить. В его глазах — благородство, этот человек не умеет лгать.
Енджик задрожал и быстро приблизился к ней.
— Так вы намерены, никому не сообщая об этом, довериться и отдаться ему?
— Рассказывать об этом я не могу. Вам я сказала, потому что вы пришли как раз в такой момент, когда я не в силах была сохранить тайну, к тому же, я уверена, что вы меня не выдадите.
— Отказаться от короны? Не согласиться быть королевой? — прибавила она. — Для этого надо быть безумной, ведь люди осмеяли бы меня!
Она ходила по комнате.
— О, Господи! — воскликнула она, как бы про себя. — Что мне делать? Что ответить? Голова идет кругом…
У Енджика вырвался глубокий вздох, он почувствовал к ней жалость.
— Знаете что? Я дам вам хороший совет, — тихо сказал он. — Никто лучше не разъяснит вам этого, как наш добрый епископ Ян из Дражиц. Он — духовный, тайны не выдаст, а поймет он это лучше вас.
Кристина размышляла.
— Нет, не могу я разглашать этого! Не могу обращаться за советами! Мне некогда! Я и то плохо поступила, что вам рассказала, но это уже случилось. Через час я должна дать ответ — да, или нет.
Купец долго молчал; он раздумывал.
— Когда же король говорил вам об этом? Сам король? — спросил он. — Ведь он в последнее время здесь не бывал?
Вдова покраснела, спохватившись, что могла выдать приезд Казимира, и воскликнула:
— Как дошло до меня королевское слово, это уж мое дело, достаточно, что оно у меня, и я в нем уверена…
— А я ему не верю, — произнес купец, — не понимаю. Для вас многое можно сделать, я это знаю, многое перетерпеть, но бывают иногда такие препятствия, которые даже короли преодолеть не могут. Бросать жену нельзя, и я не поручусь за ваше счастье, которое будет куплено ценой ее слез. Зачем вам гоняться за какой-то короной? Разве вы не королева среди своих? Чего вам недостает? Неужели вы так любите этого короля?
Кристина, казалось, не слушала его; она в задумчивости прохаживалась. — Енджик, — промолвила она, наконец, — не проговорись, я бы тебе этого не простила. Пусть совершится предназначенное мне Богом. Да исполнится Его святая воля…
При этих словах слезы брызнули из ее глаз, и она бросилась в кресло с закрытыми глазами, судорожно вздрагивая в истерическом плаче. Енджик, стараясь ее успокоить, прошептал несколько утешительных слов, но, не дождавшись ответа, видя наконец, что бесполезно было бы убеждать ее, вышел расстроенный и так погруженный в свои мысли, что даже не заметил, как очутился дома.
— Кристина погибла! — повторял он про себя; — спасенья нет!
