Теперь уже многие начали думать о том, как бы от нее отделаться. Кохан был сильно расстроен: он пытался уговорить ее добром, обещаниями, прибег даже к угрозам, но все было напрасно — она объявила, что готова погибнуть, но не уступит.
— Я — жена короля, — повторяла она. — Кто бы нас не венчал, но ведь в костеле нас благословили. Пусть виновник понесет наказание, я тут ни при чем. Моя вина только в том, что я поверила королевскому слову и прельстилась короной, которая оказалась для меня терновым венцом.
В свите несчастной чешки находилась Зоня, прибывшая вместе с нею из Праги, возлагавшая столько надежд на свое пребывание в Кракове и, подобно своей госпоже, обманувшаяся во всех своих расчетах.
Кохан, на которого она рассчитывала больше всего, по-прежнему оставался ее приятелем, но о браке не заикался. Он отделывался от нее шуточками, говорил, что чувствует влечение к духовному званию, а потому не может себя связать узами брака; он даже намекал на то, что скоро облачится в монашеское одеяние, но не торопился этого делать.
У Зони было много других поклонников, но никто из них не высказывал намерения жениться на ней.
Зоня часто вместе со своей госпожей сетовала и жаловалась на Польшу, на придворных, на короля и на жизнь, которую ей пришлось тут вести; иногда же, обиженная каким-нибудь упреком Рокичаны, она восставала против нее. Она знала, что придворные ищут случая и возможности удалить со двора надоевшую королю Кристину.
Однажды, когда Кохан откровенно выболтал перед ней все, сметливая девушка с таинственным видом многозначительно шепнула:
— Вероятно, если бы я пожелала, то нашлось бы что-нибудь против этой непризнанной королевы, но я ее жалею! Вы ее прельстили обманчивыми надеждами так же, как и всех нас!
Это сильно заинтересовало Кохана.
— Вы знаете о каком-нибудь ее возлюбленном? — спросил он.
— Что касается этого, то нет! — расхохоталась Зоня. — Она совсем не думает о любовниках; она никогда никого не любила, а то, что я знаю, может быть и похуже.
— Что же? Может быть, она хотела как-нибудь отомстить королю? — пытался выведать Кохан.
Зоня продолжала хохотать.
Сквозь смех она проговорила:
— Если бы вы ломали себе голову три дня и три ночи, то и тогда не разгадали бы; это напрасно! А что я знаю, это, ей Богу, правда, и вам, изменникам и обольстителям женщин; не скажу это — тоже правда!
Надеясь выпытать от нее тайну, Кохан стал усиленно ухаживать за ней, притворяясь влюбленным, но девушка сразу поняла его цель и начала над ним подшучивать.
— Если вы думаете, что я вам открою тайну даром, ха, ха, то горько ошибаетесь.
— А, так вы намерены ее продать? Сколько же вы хотите? — спросил Рава.
— За деньги я ее не отдам! — возразила девушка. — Впрочем, я ее жалею…
— Вы меня лишь интригуете и попусту болтаете! — воскликнул Кохан. — Вы ничего не знаете, а потому и ничего сказать мне не можете.
Зоня ударила себя в грудь.
— Да я готова присягнуть, что знаю…
Кохан недоумевал и размышлял над тем, как бы заставить девушку проболтаться.
Через несколько дней он снова пристал к ней.
— Ты говорила, что не откроешь своей тайны даром и не продашь ее за деньги, чего же ты хочешь?
Девушка взглянула ему в глаза.
— Женишься на мне? — спросила она. — Но нас обвенчает не аббат из Тынца, а сам епископ, или кто-нибудь из старших духовных в замке в присутствии всех и средь бела дня.
Рава обратил это в шутку.
Однако мысль о тайне Рокичаны не покидала его.
Он предположил, что какая-нибудь из служанок Кристины знает о ней что-либо предосудительное, и начал их расспрашивать, но он узнал только то, что Кристина, подобно тому как в Праге имела обыкновение запираться по утрам в отдельной комнате вместе с экономкой, так и в Вавеле ежедневно утром, а иногда и несколько раз на день, удалялась с Зоней в отдельную комнату, доступ в которую был всем запрещен, и запиралась на ключ.
Ни одна из служанок не могла подсмотреть, что там происходило. Кристина всегда выходила оттуда освеженная, помолодевшая, с прекрасно завитыми волосами.
Это наводило на мысль, что Зоня в самом деле могла знать какую-то тайну.
При следующей встрече Рава возобновил разговор о тайне, обещая девушке, какое ей угодно будет вознаграждение, только не брак, к которому он питает непреодолимое отвращение.
— А я дала себе слово, что должна выйти замуж в Польше, — возразила плутовка.
— В таком случае, я найду тебе жениха вместо меня, — сказал со смехом Кохан.
— Согласна, — ответила Зоня, — но он должен быть мне по вкусу. Я хочу богатого, молодого, красивого; за мещанина я, конечно, не пойду, — он должен быть дворянином!..
— Не требуешь ли ты слишком много? — рассмеялся Рава.
— Но я знаю, что тайна моя этого стоит, — полушутя ответила Зоня. — Ведь вы хотите выжить новую королеву, а обвинений против нее у вас никаких нет! Правда? Ведь она вам в тягость? А средство-то в моих руках! Изменю бедной женщине, — вздохнула она, — так уж, по крайней мере, за дорогую цену. Дайте мне такого мужа, какого я хочу!
Кохан сначала принимал все это за шутку, но через несколько дней убедился, что иначе она не уступит.
