— А если меня тут застанут, — прибавил он со смехом, — тогда скажу, что пришел ради вас. Я надеюсь, что для вас не будет позором иметь такого любовника, как я.
Эта шутка еще больше возмутила Конрадову, и она с негодованием указала ему на дверь, но Боркович не трогался с места.
— Да ведь это безумие, — наконец, промолвила старая воспитательница, — ведь королева тут на виду у всех, и на нее столько любопытных глаз устремлено.
— Ну так что? — произнес Мацек. — Именно теперь самая удобная минута. Весь двор в гости ходит, как в чаду, от вина и веселья. Никому и в голову не придет мысль, чтобы кто-нибудь осмелился прокрасться к королеве. Скорее допустят, что Боркович, не найдя молодой, спьяна пошел развлекаться к старухе.
Напрасно Конрадова отказывалась и гнала его вон; он настаивал на своем.
— Я не уйду отсюда, пока не заручусь твоим обещанием, — произнес он, — я не понапрасну пришел сюда. Хотите, или не хотите, но вы должны мне помочь, иначе я расскажу историю о перстне, хоть бы даже пришлось на этом сломать себе шею.
В ответ на его слова продолжали раздаваться плач и вздохи старухи.
— Говорю тебе, — повторил он, — что король сегодня или завтра притворится больным и тайком уедет к своей любовнице Эсфири. Королева останется одна, и ты должна меня впустить к ней. Никакие твои просьбы не помогут, — прибавил он, — но я не дам себя прогнать. Вероятно, и она испугается, как и ты, и тоже не захочет, но ты передай ей все, что я тебе сказал.
— Однако, хороший же вы друг! — крикнула Конрадова. — Вы только за этим и вымолили перстень, чтобы потом с помощью его угрожать?
— Иначе зачем он мне понадобился бы? — расхохотался бесстыдно Мацек. — Разве я похож на немца или француза, которые из любви к женщине способны носить на груди какой-нибудь лоскуточек ленточки, полученный от нее в знак внимания? Для меня все женщины равны, — продолжал он с диким хохотом, — хотя она и королева, но для меня она женщина! А если она меня знать не захочет…
Боркович не докончил. Конрадова, подняв глаза, увидела его лицо, пылающее страстью, гневом и решительностью.
Дрожа от страха, она робко и отрывисто проговорила:
— Уходите отсюда… Уходите… Я сделаю, что смогу… Я переговорю с королевой. Пусть на вас падет вся ответственность…
Она пробормотала что-то невыразительно.
— Поговорите с ней, и чем скорее, тем лучше, — прибавил Мацек смело и настойчиво. — Передайте ей все, что я вам сказал. Я во что бы то ни стало должен с ней повидаться и ты, старуха, должна меня впустить к ней в отсутствие короля.
Конрадова снова начала плакать, закрыв лицо руками. Боркович, взглянув на нее, с пренебрежением махнул рукой и прибавил:
— Самое позднее это завтра. Слышишь, потому что я не уеду отсюда, пока не увижусь с королевой, а ждать я не намерен. Делай, как хочешь! За услугу я тебя вознагражу по-королевски, но если ты меня обманешь, то расправлюсь с тобой, как палач. Все знают, что я всегда все довожу до конца, а не останавливаюсь на полпути. Не забывай об этом!
Затем Боркович удалился из комнаты, не позаботившись принять какие-нибудь предосторожности, чтобы пройти незамеченным через апартаменты королевы. На лице его была выражена самоуверенность, как будто он ни минуты не сомневался в успехе своего дерзкого предприятия.
Лишь только дверь за ним захлопнулась, Конрадова вскочила, как будто ее кто-то толкнул, и в отчаянии начала метаться по комнате. Она хватала себя за голову, ломала руки и напрягала весь свой ум, чтобы придумать, каким способом ей отделаться от этого опасного человека. В это время кто-то смело постучал в дверь, и в комнату вошел королевский фаворит и подкоморий, Кохан Рава, которого Конрадова знала понаслышке. Свысока кивнув головой, с важностью человека, который приходит не с просьбой, а с приказанием, он проговорил:
— Король поручил мне передать вам…
Увидев заплаканные глаза и взволнованное лицо наперсницы, он не закончил начатой фразы и спросил ее:
— Что с вами случилось? Почему вы так взволнованны? Разве вам плохо при нашем дворе, или вы терпите у нас в чем-нибудь недостаток?
— Нет ничего, ничего, — быстро ответила Конрадова.
— У нас вам плакать не следует, — продолжал Кохан. — Наш король добр и милостив, он щедро награждает, но ему надо служить верно и не лицемерно. Вот слушайте.
При этих словах он начал оглядываться по комнате, нет ли в ней постороннего свидетеля.
— Послушайте, — повторил он, — наш король — не первой молодости. Свадебное торжество и приемы его утомили. Он нуждается в отдыхе, но никто не должен знать о том, что он оставил королеву одну. Пускай королева тоже отдохнет.
Он взглянул на Конрадову, которая побледнела.
— В этом нет ничего странного, — прибавил он, — только не нужно чтобы об этом узнали, а то, чего доброго, поднимут на смех. Поняли?
Вся дрожа, старуха кивнула головой.
— Сегодня? — спросила она.
— Сегодня или завтра, этого я не знаю, это как решит король, — произнес Рава, — предупредите только королеву, что в этом нет ничего обидного для нее, и что король к ней очень расположен.
