— Мы раньше тоже так полагали! — проговорил Рава. — Только в последние дни нас охватила тревога. Болезнь страшно истощила и обессилила его…
А я Мацею не верю, хотя он продолжает уверять, что скоро наступит перелом…
— А король, сам больной как себя чувствует? Что он говорит? — спросил Вержинек, встревоженный.
Кохан, погруженный в какие-то грустные размышления, долго не отвечал. — Мне бы не хотелось лишать вас надежды, — произнес он наконец, — но король сильно изменился… Его прекрасное лицо похудело, в глазах горит лихорадочный блеск…
Щеки красные, губы засохли… Он больше дремлет и находится в забытьи, а когда просыпается, то не всегда сознает действительность. Мистер Генрих видит в этом беспокойном сне плохой признак, а Мацей говорит, что такой сон подкрепляет.
— Самый лучший врач — это Господь Бог! — воскликнул Вержинек. — В Него я верю и на Него все надежды возлагаю. А эти оба врача не достойны доверия. Если бы они что-нибудь знали, они не дали бы болезни усилиться. Наступило молчание, прерываемое вздохами, вырывавшимися из их груди. — Когда же прибудет король? — спросил Вержинек, который от волнения не мог усидеть на месте и бессознательно то поднимался, то садился обратно.
— Не знаю и ничего определенного сказать не могу, — ответил Рава. — Его несут очень медленно, приходится часто останавливаться, чтобы дать ему отдохнуть. Кто может знать, что еще может случиться в дороге?.. Знаю только, что и больной, и врач, оба торопятся поскорее прибыть в Краков. Но высокая температура не позволяет двигаться быстро, и…
В этот момент внезапно раскрылась дверь, и молодой юноша с красивым и нежным лицом вбежал в комнату. Не поздоровавшись даже с Вержинеком, он подбежал прямо к Раве и голосом, задыхающимся от волнения и быстрой ходьбы, проговорил:
— Что с королем? Ради Бога, скажите, что случилось? Мы слышали, что с ним произошло несчастье на охоте, но что все это прошло! Почему же вы его оставили? Почему он сам не возвратился?
Кохан ничего не ответил.
— Скажи же, может быть, я к нему поеду! — воскликнул юноша. — Может быть, он где-нибудь заболел? Ему не хуже? Говори же!
Он напрасно ждал ответа Кохана, который молча и упорно смотрел в пол. Вержинек подошел к юноше и, ласково взяв его за руку, проговорил:
— Королю не лучше! Его несут сюда в носилках из Оськи… Рана не зажила… У него сильный жар… Ему очень плохо, но нужно надеяться на Бога…
Юноша заломил руки.
— Вам незачем ехать к нему, потому что вы ему ничем не поможете! — проговорил Кохан. — Его, вероятно, скоро принесут в Краков… С ним плохо…
— А врачи?
Кохан пожал плечами и ничего не ответил.
Юноша опустился на скамью и, поникнув головой, задумался. Лицо его за эти несколько минут вытянулось, и он тихо прошептал:
— Что со мной станется в случае, Боже сохрани, несчастья?
— С вами? — подхватил Вержинек. — Скажите, со всеми нами и с королевством… Это несчастье не только для вас одного… С его смертью все лишаться отца…
Не успел Вержинек проговорить эти слова, как в сенях послышались громкие голоса и быстрые шаги. Слышно было, как добивались и требовали быть впущенными, а сторож не позволял войти. Голоса доносились все громче и громче.
Известие о болезни короля, о приезде Кохана быстро распространилось по столице. Все устремились к Вержинеку, чтобы узнать о здоровье короля, и вокруг дома собралась большая толпа.
Ксендз Сухвильк, которого привратник не мог не пропустить, вошел в дом, и вслед за ним туда ворвалось несколько мещан и придворных слуг.
На пороге раздался крик:
— Король! Король!
Кохан встало, увидев ксендза Яна, приближающегося к нему с озабоченным лицом. Все окружили Кохана, и наступила тишина, так как все желали узнать подробности. Многие уже и раньше слышали о болезни короля, но некоторые не верили, другие не придавали этим слухам значения, считая их преувеличенными, не допуская, что ушибы при падении с лошади могли быть опасными для такого сильного и выносливого организма, как у Казимира.
Ради ксендза Сухвилька Кохан должен был повторить рассказ со всеми подробностями.
Все слушали с напряженным вниманием, и несколько раз восклицания и тихий плач смешивались с его рассказом. Будущее без этого короля, неуверенность в судьбе Польши, которой будет управлять чужеземец-монарх всех очень пугали… Зловещие предчувствия овладели всеми, и рассказ Кохана вовсе их не успокоил.
— Я — не врач, — проговорил ксендз Сухвильк, — но мне кажется, что не следовало позволить лечить больного двум врачам, которые не могут придти к соглашению друг с другом. Я знаю мистера Генриха, как человека серьезного, ученого, а Мацея, как добряка, увлекающегося… Почему не слушались Генриха?
Кохан ничего не ответил.
В этот момент юноша, сидевший в задумчивости на скамье, поднялся, подошел к Сухвильку и, поцеловав его руку, тихо проговорил:
— Отец мой, не забудьте о нас…
Это был Ян Багута, сын от Рокичаны, лицом, а отчасти и темпераментом, похожий на короля. Наследство, полученное им от матери, он успел уже растратить, и Казимир не особенно его любил.
Ксендз Сухвильк довольно холодно ему ответил:
