— Но надежда не потеряна, — произнес энергично духовный. — Предчувствия и предсказания — это искушения сатаны. Господь редко открывает будущее, а если Он это делает, то через уста людей посвященных и достойных. Но вы, как король, если б даже это предсказание исполнилось, можете оставить после себя нечто большее, чем потомок и целое потомство, — плоды ваших трудов и славную память о ваших великих деяниях, которые продержатся дольше, чем ваш род.
Король взглянул на него с оживлением и с любопытством.
— Что же я могу сделать? — спросил он печально.
— Тут, у нас в этой Польше, кое-как составленной из кусков, благодаря оружию вашего отца? — возразил Сухвильк напирая на эти слова. — Вы меня спрашиваете, что вам предпринять? Ведь человеческой жизни не хватит, чтобы совершить все, что здесь нужно! Ваше величество, вы видели Прагу, как она пышно расцвела и возвысилась, а разве мы не могли бы и не должны были бы иметь такие города? Все у нас запущено, заброшено! Какие же у нас замки?.. Точно деревянный хлам, приготовленный как топливо! Школ у нас мало, страна стоит наполовину пустая, населения в ней слишком мало, необходимо его привлечь…
Казимир слушал, понемногу оживляясь.
— Наконец, ваше величество, где же наши законы? — добавил капеллан. — В других странах они писаные, а у нас каждый судья по-своему судит, руководствуясь старыми обычаями. Разве это единое королевство, где нет писаных законов, где много обычаев и каждый писарь отмечает их для памяти, как ему заблагорассудится, а затем его пачкотня служит сводом законов. Разве это допустимо, что наши мещане, недовольные приговором наших судов, обращаются с апелляцией в Магдебург, к чужой власти.
Сухвильк, бывший одинаково искусным теологом и законоведом, заговорив на эту тему, невольно увлекся.
Он сам вскоре заметил, что теперь не время перечислять королю все подробности, а потому перевел свою речь на другое.
— Ваш отец воевал, — произнес он, — а вы должны строить и управлять. Разве это нам не больно слушать, когда чужестранцы, рассказывая о нашем крае, называют его диким, варварским, некультурным, наполовину языческим? Разве нам не должно быть стыдно, когда нас упрекают за наши неудобные и опасные пути сообщения? Промышленность у нас не развита и мы все должны покупать у чужих…
Казалось, что Казимир забыл о своем горе.
— Отец мой, — прервал он, — ты лучше всех знаешь, потому что я неоднократно говорил тебе о моих заветных мечтах и о том, что я всеми силами стараюсь сохранить мир, для того чтобы дать возможность бедному люду безопасно поселиться, устроиться и разбогатеть! Я страстно желаю того же, что и вы, но как это все сразу сделать?
— Как? — воскликнул Сухвильк. — Надо начать с самого необходимого! Вы дали отдохнуть опустошенной стране и этим оказали ей большое благодеяние. Теперь обсудим, что нужно сделать, и возьмемся за работу.
Король задумался.
Видно было, что Гжималита ловко сумел отвлечь его мысли от воспоминаний, мучивших его. В Казимире вновь ожило то, что его больше всего интересовало в молодости, а именно желание поднять страну и поставить ее наравне с другими европейскими государствами.
— Что же самое необходимое? — спросил он.
Сухвильк, взглянув на него, ответил:
— Материальное обеспечение и зажиточность даст люду покой, — а затем что больше всего необходимо стране?..
Казимир легко мог отгадать затаенную мысль говорившего, зная, о чем он болеет душой.
— Справедливость, — произнес он нерешительно.
— Да, именно так, — возразил обрадованный Сухвильк, — вы можете оставить Польше незабываемое наследство. Дайте ей законы!
Казимир, оживившись, поднялся со своего места.
— Хорошо, — произнес он, — но вы будете моим помощником в этой великой работе. Она будет для меня утешением…
Король смолк. Ксендз продолжал разговор, видя в нем хорошо действующее лекарство.
— Писаных законов у нас почти что нет, — произнес он. — Все, что собрано, составлено по устным рассказам и передано по традиции, не сходится одно с другим; нужно все это сгруппировать, соединить в одно, чтобы были одинаковые законы для всех, как и один король для всех…
Казимир бросился его обнимать.
— Помоги мне, — воскликнул он, — помоги! Необходимо, чтобы законы защищали интересы бедного люда, чтобы они взяли под свое покровительство крестьянина. Я дал свое слово умирающему отцу, что буду действовать в интересах крестьян. Спаситель пострадал за этот люд, так же как и за нас, и заплатил Своею кровью.
Таким разговором Сухвильк занял короля до ночи. На следующий день он снова завел с королем беседу на ту же тему. Казимир охотно говорил о деле, близком его сердцу и удовлетворявшем его желание оставить по себе хорошую память.
Так они доехали до Кракова. Казимир, вспомнив о том, как он, уезжая из столицы, надеялся возвратиться счастливым в сопровождении молодой супруги, снова почувствовал всю горечь пережитого. Он велел остановиться на дороге, чтобы ночью украдкой прямо пробраться в Вавель… к своей сиротке, которой он обещал привезти мать.
Бывают удары судьбы, которых нельзя избегнуть.
