Вскоре посещения Жарновца совершенно прекратились. Кохан, видя, что каждый раз после возвращения оттуда страдания короля увеличивались, старался удержать его от поездок.
Королева не терпела ни в чем обиды; она имела большую свиту, пользовалась почестями, хорошим обществом, развлечениями по собственному выбору; она привезла с собой немцев — музыкантов и певцов, наряжалась в дорогие платья. Духовенство старалось утешить покинутую женщину, обещая ей в будущем перемену к лучшему.
Разлад между королем и его законной женой служил удачным орудием в руках его врагов для восстановления толпы против короля. Пользовались семейным разладом, прикрашивая его рассказами о ежедневно сменяющихся любовницах, и представляли Казимира, как развратника, клятвопреступника, позволяющего себе всевозможные излишества.
— Милостивый король, — начал на следующий день Кохан, бросив взор на удрученного короля, глядевшего куда-то в пространство, но не видевшего ничего, — милостивый король, пора заставить замолчать злые языки.
Казимир, бросив на него разъяренный взор, пожал плечами и ничего не ответил.
— Опять начались сборища у Неоржи, — прибавил Рава, — количество их увеличивается, они безнаказанно могут свободно обо всем говорить и поэтому они дают волю своему языку.
— Что же они говорят? — равнодушно спросил король.
— О чем говорят? Всегда об одном и том же! Дерзкий монах Баричка, родственник Амадеев, к тому еще венгерец, хотя отец и был женат на польке, угрожает проповедовать против вас с амона. Он даже нападает на архиепископа и епископа, что они не заставят вас сойтись с женой и бросить других женщин. Как будто у ксендзов нет возлюбленных! — прибавил Рава.
— Возлюбленные? — повторил король с холодной улыбкой. — Где же они? При дворе я их не держу!
Кохан молчал.
— Ни архиепископ, ни епископ, — сказал король, — не позволят этому безумцу обрушиться на меня.
— Епископ? Кто его знает? — возразил на это Кохан. — Ксендз Бодзанта не такой спокойный, как Ян Грот; ему постоянно нужно с кем-нибудь ссориться, и он в пылу гнева в состоянии выступить против короля.
— А кто еще был у Неоржи? — спросил король. — Неоржа злой человек, это верно, но он глуп, и его нечего опасаться. Никто его не уважает, и никто не пойдет по его стопам.
— К нему льнут такие люди, как Мацек Боркович, — произнес Кохан. — Это человек, ненаделенный умом, но имеющий много приверженцев, и он тоже был вчера у Неоржи.
Казимир был поражен этим известием.
— Боркович? — повторил он. — Я его осыпал дарами и ласками; неужели он оказался таким неблагодарным? Что же он может иметь против меня?
— Этого я не знаю, — ответил Кохан, — но знаю, что он на стороне тех, которые явно выступают против нас.
Казалось, что король этому не верит.
— Это человек хитрый и смелый, — произнес он. — Он, может быть, только хотел что-нибудь узнать от них.
— А я бы ему не доверял, — прервал Кохан, — это человек очень алчный. — Кто еще был? — спросил король.
— Их было изрядное количество, — коротко ответил королевский фаворит, — Пшонка, Янин, Отто из Щекаржевиц.
Настало непродолжительное молчание; король задумался.
— Отто им рассказывал, как вы в прошлом году вступились за евреев и в особенности о том, как вы спасли девочку, мать которой так страшно искалечили.
Лицо Казимира прояснилось.
— Как она была хороша в своем испуге! — воскликнул король. — Я никогда в жизни не видел подобной красоты с такими чудными глазами! Что с ней будет, когда она вырастет?
Король вздохнув, тихо добавил:
— И эта чудная красота погибнет среди грязного жидовья.
Кохан внимательно присматривался к королю, как бы желая хорошо запомнить только что сказанное им.
Разговор прервался, и после некоторого молчания Кохан добавил:
— Было бы хорошо, если бы вы послали Неоржу куда-нибудь в Русь, чтобы он тут смуты не сеял, и тогда другие примолкли бы.
Король рассмеялся и, презрительно пожав плечами, ответил:
— Для того, чтобы он себя счел человеком, которого я, его повелитель и король, боюсь? Это было бы слишком большой для него честью. Мне нечего бояться безумцев!
В этот момент постучали в дверь.
Кохан моментально преобразился и, приняв позу подчиненного человека, отступил к порогу. По походке и шагам оба они узнали приближавшегося Сухвилька.
Он вошел степенно, без излишней фамильярности, уверенный в себе самом и с сознанием собственного достоинства.
Казимир ласково с ним поздоровался.
Священник сделал знак стоявшему у порога Кохану удалиться, и Рава немедленно вышел, но, оставшись за дверью, начал прислушиваться.
Племянник архиепископа издавна пользовался расположением короля, и фаворит ему не завидовал. Он мог бы заступить его место, но не осмеливался бороться с ним, зная, какое высокое положение занимал этот человек, умевший заставить себя уважать и обладавший большими научными познаниями. Король пригласил своего советника сесть.
Сумрачный капеллан побагровел, и, уперев обе руки на стол, за которым сидел король, стоял в раздумье, готовясь к разговору.
— Я прихожу к вам с предостережением, — произнес он. — По вашему ли приказанию лишили краковского епископа Злоцких имений?
