Мудрец протянул к нему ладонь, словно прочтя мысли короля.
— Осторожнее с ножом. Не то Курик сделает еще более глубокий разрез на тонкой ручке вашей сестры.
Стараясь сдержать гнев, Дарэк взял запястье Мудреца и сделал неглубокий разрез на ладони. Мудрец сжал руку в кулак, чтобы ни одна капля крови не упала на землю. Он кивнул Курику, и Атайя слегка поморщилась, когда тот полоснул ножом по ее ладони, оставив на лезвии тонкий красный след.
— Очистите арену.
По команде Мудреца Курик и Дарэк отступили назад, сжимая окровавленные лезвия. Джейрен неохотно последовал за ними, оглядываясь, чтобы ни на мгновение не выпускать Атайю из виду.
Мудрец приблизился к принцессе, его мощная фигура нависла над ней.
— А сейчас возьми мою руку, Атайя Трелэйн, и да свяжет нас эта арена до тех пор, пока в живых не останется один из нас.
Мудрец с нечеловеческой силой сжал руку принцессы, но Атайя удержалась от крика. Горячая кровь сарца смешалась с кровью принцессы и потекла по тыльной стороне ладони.
— Сейчас повтори слова клятвы:
Глаза Мудреца загорелись — дело принимало серьезный оборот.
Горло Атайи пересохло.
—
Принцесса ощутила легкое давление в груди, когда арена вокруг нее начала формироваться. Туманные пряди протянулись от их соединенных рук, поднимаясь точно дымок в безветренный день. Когда колонна тумана достигла высоты крыши нефа, она медленно опрокинулась вниз, словно вода в фонтане. Атайя и Мудрец были похожи на статуи, стоящие в центре водяных струй. Как и обычные покровы, Кровавые Покровы представляли собой отвесные белые, едва видимые занавеси. Затем занавеси утончились и стали более матовыми, текучую мембрану пронизывали красные вены, время от времени пульсирующие в такт биению их сердец. Постепенно покровы сжались вокруг Атайи словно паутина, вуаль опустилась, скрыв ее от внешнего мира. Атайя оглянулась, чтобы в последний раз увидеть лица друзей, прежде чем они пропадут из виду в туманном облаке.
Наступила абсолютная тишина. Все звуки и картины мира исчезли. Атайя и Мудрец очутились в странном месте, над которым, казалось, не властно течение времени. Место это представляло собой противоположность пространству между мирами, где Атайя оказывалась в момент транслокации, — божественной реальности, как теперь знала Атайя, полной цветов, шумов и ярких красок жизни. Кровавый круг был мертвым местом, где ощущалось только биение их сердец.
— Ну вот мы и остались вдвоем, — пробормотал Мудрец, пытаясь привлечь внимание Атайи.
На самом деле они были не одни — за пределами круга сотни невидимых зрителей напряженно ждали исхода поединка. Однако Атайя могла видеть только Мудреца и пульсирующий покров, который заключал в себе их жизненные силы — словно чрево, из которого ей предстояло возродиться вновь, или кокон, откуда принцессе больше не выбраться.
Оценивающе поглядывая друг на друга, Мудрец и Атайя медленно прохаживались по кругу. Атайя старалась не думать об очевидном физическом превосходстве Мудреца. Здесь только магия имела значение. Единственным оружием Атайи были заклинания, а главными преимуществами — умственная дисциплина и техника, которым ее так кропотливо учили Джейрен и Хедрик.
— На свете нет более печального зрелища, чем прекрасная, но, увы, мертвая женщина, — заметил Мудрец, притворно вздохнув. — Думаю, что буду сожалеть об этом поединке больше, чем обо всех прочих.
Он сопроводил свои слова изящной огненной аркой медного цвета — заклинанием, не способным убить. Прошептав что-то, Атайя ловко заключила пламя в ладони и загасила его, словно свечу.
Принцесса выдохнула воздух, скопившийся в легких, неожиданно почувствовав облегчение. Мышцы расслабились, и Атайя поняла, что готова нанести ответный удар.
Первый шаг был сделан.
Поединок начался.
На протяжении следующей четверти часа каждый из них наносил осторожные удары, стараясь отыскать слабые места противника. Так, Атайя инстинктивно прихлопнула иллюзорную осу, с жужжанием кружившую вокруг глаз, и эта краткая потеря внимания стоила принцессе пропущенного удара плетью по щеке, от которого остался тонкий кровавый след.
— А ведь я мог бы ласкать вас своими поцелуями, а не хлестать плеткой, — заметил Брандегарт. Атайя скривилась — не хватало еще, чтобы Мудрец изображал из себя плохого поэта. Даже не думая таиться, он окинул тело принцессы наглым взглядом — что, без сомнения, являлось тактическим ходом, задуманным, чтобы рассердить Атайю и нарушить ее концентрацию. — Определенно вы нашли бы этот способ более приятным.
К своему немалому раздражению Мудрец пал жертвой собственной уловки — пока он ожидал ее ответа, Атайя сотворила пчел. Теперь каждый из них получил повреждения в поединке, и соленые красные ручейки струились по подбородкам обоих.