Хорошо было Устюжанинову у сестры Полины, душа здесь ощущала себя совсем по-иному, чем в других местах, – раскрепощенно, удобно, светло. О теле уже и говорить не приходилось, – поскольку Устюжанинов бывал в разных передрягах, то тело его к неудобствам привыкло, на них хозяин уже не обращал внимания…
Да, решение принято правильное: надо оставаться здесь, от добра добра не ищут, лучшего места, чем Нерчинск, на нынешний день не найти. Конечно, хотелось бы и в Большерецк заглянуть, может быть, даже Гришку Нилова увидеть, – если, конечно, он там обретается, – и в Ичинске на могилах побывать, но пока не дано.
На это надо будет отвести как минимум полгода…
В общем, поездка в Большерецк откладывалась.
Прошло еще немного времени. Устюжанинов устроился работать в контору, управлявшую Нерчинскими рудниками, канцеляристом и жизнью своей скромной был доволен.
С отцом Николаем он подружился, разногласий с ним никаких не было, хотя в церковь ходил редко, но священник не попрекал этим Устюжанинова, знал, что наступит время и тот все равно придет к Богу, просто человеку этому надо малость осмотреться, поувереннее, попрочнее встать на ноги.
Как-то Устюжанинов узнал, что недалеко от дома, где жил священник с Полиной, продается изба – добротная, сложенная из отстоявшейся сухой лиственницы, – хозяин, отработав свое на рудниках, отбывал в «Расею», – Устюжанинов долго размышлять не стал и сходу купил хату.
Полина взгрустнула:
– Как же, Алеша, жить нам порознь-то? Мы ведь родные люди, одна семья – нельзя нам расходиться-то.
– А мы и не расходимся, каждый день будем наведываться друг к другу в гости.
Через три года отца Николая перевели в другое место – освободился большой приход и православным потребовался опытный настоятель. Хотелось бы Устюжанинову поехать вслед за сестрой, ее мужем и детишками в другой, город да не мог он это сделать – купить новый дом он уже не сумеет. Не осилит просто. Горечь сжала ему горло.
«Неужели я остаюсь один?» – мелькнула в голове ознобная мысль. Он неверяще покачал головой.
Но это было так – он оставался один. Новый приход, куда уезжала сестра Полина, находился в нескольких сотнях километров от Нерчинска. Ясно было – видеться так, как они виделись, живя в одном городке, но в разных домах, уже не удастся. Дай Бог, если случится раз в год и то будет хорошо. Чаще – вряд ли. Устюжанинов с трудом освободился от горького капкана, стиснувшего ему горло и пошел к сестре прощаться.
Устюжанинов так никуда и не уехал из Нерчинска, так здесь и состарился. Работал он до глубоких старческих лет на одном и том же месте – в конторе рудников.
Жил совершенно один, жениться не стал. Дом у него едва ли не целиком был забит книгами – читал Алексей Алексеевич много и совершенно беспорядочно, иначе говоря – все подряд.
Впрочем, любимая тема в чтении у него все-таки имелась – путешествия, пути-дороги заморские, приключения и познание неведомого, встречи с людьми, которых в России никогда не встретишь и описания животного мира далеких земель, – такие книги он выискивал специально. Среди них больше всего ему нравились две: записки купца Афанасия Никитина, ходившего «за три моря» и толстый том Федора Каржавина, изданный в типографии Зотова, – где речь шла об увлекательных приключениях капитана де Сивиля.
– Книга сия – диво, как хороша, – сказал Устюжанинов, прочитав том, – это первое, и второе – де Сивиль, судя по всему – это сам Каржавин.
Ему захотелось написать автору. Некоторое время Устюжанинов колебался, но потом взял лист бумаги и сел за стол. Писать было трудно. Он вообще не подозревал даже, что писанина – такое трудное дело.
Очень скоро у него потяжелели и отекли плечи, в спине возникла боль, затылок тоже потяжелел, сделался чужим. Устюжанинов помял его пальцами, но затылок пальцев не ощутил – онемел совершенно.
Слова, выходившие из-под пера, были неинтересными, неуклюжими какими-то, деревянными, словно бы и не Устюжанинов их писал. Не думал он, что окажется таким косноязычным. Но что было, то было. Хотя те заметки, которые он пытался делать, находясь в Париже, давались ему много легче. Постарел он, что ли?
Целых два дня понадобилось ему, чтобы завершить работу, долгих два дня он потратил в трудах и муках, сочиняя простое, в общем-то, письмо. Когда сочинил, то еще два дня потратил на сомнения: отправлять письмо в Санкт-Петербург или не отправлять? Да и адреса Каржавина у него нет.
Он отправил письмо на адрес владельца типографии Зотова, выпустившего в свет описание приключений капитана де Сивиля, не зная, дойдут ли его несколько листов плотно исписанной бумаги до Каржавина или не дойдут…
