Но бароны были против него – все, кроме Ренальда Шатильонского.
Владетель Кир-Моава поддержал Лузиньяна в пику Раймунду из Триполи, который некогда сурово осудил его нападение на караван сарацинских паломников, возвращающихся из Мекки.
Коротко высказав свое мнение, он потерял всякий интерес к происходящему в совете и принялся увлеченно рассказывать сидящему рядом рыцарю дю Грею о новой своей затее:
– Пять-шесть кораблей велю разобрать на части, погрузить на верблюдов – и вперед, через пустыню, к Красному морю! Там, на берегу, быстро соберем галеры и ударим Саладину в тыл. То-то будет потеха! Этот Вельзевул лопнет от злости, когда мы свалимся ему на голову… Клянусь Богом, мы дойдем до самой Мекки!
– Да ведь с Саладином сейчас мир, – пытался образумить его дю Грей.
– Для доброго рыцаря не может быть мира с неверными…
Они замолчали, видя, что старый коннетабль Онуфрий де Торон просит слова. Убеленный сединами рыцарь окружен был таким почетом, что стоило ему поднять руку, как в зале совета воцарилась глубокая тишина.
– Что за времена пришли на землю! – с неодобрением потряс головой старец. – Как будто дурманом нас кто опоил, как будто мы белены объелись! Да когда такое бывало, чтобы у девки спрашивать, за кого ей идти замуж?! Отец выбирал ей мужа, а коли отца нет – так брат. Из-за чего мы спорим? Тамплиеры изловили Лузиньяна? Да пусть себе держат его хоть до скончания века! На что он нам сдался? Мы с королем порешили: быть Сибилле за Ибелином. Так повенчать их – и дело с концом…
Почти такой же седовласый рыцарь де Ла Хей горячо поддержал коннетабля:
– Чего встарь не бывало, негоже и теперь вводить в обычай. Ведь женщина дальше своего носа не видит: что ей до судьбы державы – глупая прихоть для нее важнее… А все началось еще в те поры, когда деды наши ходили добывать Иерусалим, взявши с собой подруг. Те дома были скромные, тихие, боязливые, а дорогой совсем стыд забыли, так что и суды над ними созывать понадобилось. Да только судьи очень уж были снисходительны – вот оно и пошло… А до чего дошло, тому мы все свидетели! На старой родине такого нет: там женщины сидят, как в старые времена, за прялкой и в мужские дела не мешаются.
– Верно! Верно они говорят! – загудели все. – Пусть придет принцесса! Объявим ей, чтобы выходила замуж за того, кого мы выбрали!
Ибелин из Рамы вскочил на ноги – бледный, с горящими глазами.
– Не смейте! – вскричал он. – Я этого не хочу! Я не поведу ее под венец неволей…
– Да тихо вы! Вас никто не спрашивает! Не вносите смуту!
– Пусть патриарх завтра же их обвенчает – добром или силой!
– Нет! Нет! – вопил Ибелин.
Но никто не обращал на него внимания. Все как один восклицали:
– Принцессу сюда! Принцессу!
Был послан паж. Через короткое время он вернулся, возвестив, что принцесса Сибилла Иерусалимская вскоре соизволит прибыть. Бароны затихли в ожидании. Великий магистр злорадно сощурился. Всеобщее молчание нарушал только голос Ибелина, который твердил:
– Не позволю… Не позволю, чтобы ее принуждали…
Вдруг настежь распахнулись двери, и вошла Сибилла – нарядно, с нарочитой пышностью одетая, – и не одна. За собой она вела, а точнее сказать, тащили за руку пленника тамплиеров Вита Лузиньяна. Если принцесса шла королевской поступью, твердо и величественно, с горделиво вскинутой головой, то юный рыцарь рядом с ней был похож на зайца, который только того и ждет, как бы задать стрекача. Оторопелый, сгорающий со стыда, он покорно следовал за Сибиллой, уткнув глаза в землю, чтобы избежать сверлящих его взглядов. Вот смотрит на него князь Раймунд, который посвящал его в рыцари, вот Ибелин – его наставник в ратном деле, вот старый коннетабль Онуфрий де Торон… Что они все о нем думают? Кем он им должен казаться? А ведь он – честный человек! Он всегда старался поступать по-рыцарски… Ах, и зачем его только сюда занесло!
Сибилла дерзко вела Вита прямо к возвышению, на котором стоял Раймунд. Чтобы добраться туда, им пришлось протискиваться между рядами скамей.
– Держись, черт тебя дери! Не вешай носа! – прошипел брату Амальрик, когда тот шел мимо.
Сибилла не отпускала руки своего избранника, словно боялась, как бы он и впрямь не сбежал. Так они вступили на помост. Вит затравленно поднял глаза на баронов, чувствуя себя предметом их пристального внимания.
Многие его видели впервые и сейчас с нескрываемым любопытством воззрились на него, изучая и оценивая. Красив – ничего не скажешь! Пригож, как девушка, но – не король… не король…
– Вы стали, рыцарь, причиной раздора в королевстве, – сурово молвил Раймунд.
– Клянусь честью: не по своей вине! – выкрикнул Вит так по-детски, что в зале грянул дружный смех.
Амальрик посинел от злости.
– Уж хоть бы умел взять вину на себя… – сердито бормотал он.
Отовсюду слышались возгласы:
– Трус! Мальчишка! За бабий подол цепляется!
– Молчать! – осадила их Сибилла. – Перед вами – будущий король!
– Король?! Этот?! Ха-ха-ха!…
– Молчать! – поддержал принцессу Ибелин. – Нельзя оскорблять рыцаря!
– Смотрите-ка! Нашелся защитник!
– Не позволим! Не позволим вам венчаться!
– Вот как? Не позволите? – Сибилла сверкнула глазами.