Рядом с воротами стоял наряд военной полиции, а по другую сторону ворот корейский охранник, прислонившись к стене, курил и сонно наблюдал за проходящими мимо людьми. Полицейский смотрел на группу пленных, устало бредущих через ворота. Кто-то лежал на повозке. Обычно один или два человека завершали день именно так, но нужно было очень устать или сильно заболеть, чтобы тебя привезли домой, в Чанги, таким способом.
Питер Марлоу проскользнул мимо невнимательных стражей и присоединился к пленным, которые толкались на огромной бетонной площадке.
Он нашел вход в один из тюремных коридоров и начал пробираться между металлическими лестницами, кроватями и расстеленными матрасами. Люди были везде. На лестницах, в коридорах, в открытых камерах, четверо или пятеро в камере, рассчитанной на одного. Он почувствовал ужас от этого копошащегося людского муравейника. Вонь была тошнотворной. Вонь от гниющих тел. Вонь от немытых тел. Вонь от людей, длительное время прикованных к постели. Вонь от стен, от тюремных стен.
Питер Марлоу нашел камеру пятьдесят четыре. Дверь была закрыта, но он открыл ее и вошел. Мак и Ларкин уже были там.
– Господи, от этого запаха с души воротит!
– Меня тоже, приятель.
Ларкин обливался по́том, Мак обливался по́том. Воздух был спертым, бетонные стены влажными, они тоже потели и были в пятнах плесени от многолетнего потения.
Камера – семь футов в ширину, восемь в длину и десять в высоту. Основное пространство занимала кровать – бетонный блок, вмонтированный в стену, высотой три фута, шириной тоже три и шесть футов в длину. Из кровати выступало бетонное изголовье. В одном углу камеры была уборная – дыра в полу, соединенная с канализационной трубой. Канализация давно не работала. На высоте девяти футов от пола – крошечное зарешеченное окно, но увидеть из него небо было невозможно, потому что стены были толщиной два фута.
– Мак, мы подождем его несколько минут, потом смоемся из этого проклятого места, – заявил Ларкин.
– Хорошо, приятель.
– По крайней мере, давайте откроем дверь, – предложил Питер Марлоу, который начал задыхаться.
– Лучше держать ее закрытой, Питер. Безопаснее, – тревожно возразил Ларкин.
– Я бы скорее умер, чем согласился бы жить здесь.
– Да. Хвала Господу, мы живем не здесь.
– Эй, Ларкин! – Мак показал на одеяла, лежавшие на бетонной кровати. – Не понимаю, где люди, которые живут в этой камере. Не могут же они все быть на работах.
– Я тоже не знаю. – Ларкин все больше нервничал. – Давайте сматываться…
Дверь открылась, и, сияя улыбкой, вошел Кинг.
– Привет, ребята! – В руках у него были какие-то свертки. Он отступил в сторону, пропуская Текса, тоже нагруженного. – Положи все на кровать, Текс.
Текс поставил электроплитку, большую кастрюлю и ногой закрыл дверь. Все удивленно наблюдали за происходящим.
– Принеси воды, – распорядился Кинг.
– Хорошо, – ответил Текс.
– Что происходит? Вы хотели видеть нас? – спросил Ларкин.
Кинг рассмеялся:
– Предстоит небольшая стряпня.
– Господи! Вы хотите сказать, что собрали нас ради этого? Почему, черт побери, мы не могли сделать это у нас дома?!
Ларкин был разъярен. Кинг же смотрел на него и ухмылялся. Затем повернулся и раскрыл какой-то сверток. Вернулся с водой Текс и поставил кастрюлю на плитку.
– Раджа, послушайте, что… – Питер Марлоу запнулся.
Кинг высыпал в воду не меньше двух фунтов бобов, посолил и положил две полные ложки сахара. Потом развернул другой сверток, завернутый в банановый лист, и показал его содержимое.
– Матерь Божья!
Все замолкли, ошеломленные.
Кинг был доволен произведенным впечатлением.
– Говорил я тебе, Текс, – ухмыльнулся он. – Ты должен мне доллар.
Мак протянул руку и потрогал мясо:
– ’Mahlu! Да оно настоящее!
Ларкин тоже потрогал мясо.
– Я и забыл, как оно выглядит, – сказал он голосом, полным благоговейного трепета. – Проклятье, вы гений! Вы гений!
– Сегодня мой день рождения. Поэтому я решил отпраздновать его вместе с вами. И у меня есть еще вот что, – сообщил Кинг, показывая бутылку.
– Что это?
– Саке!
– Я не верю, – сказал Мак. – Да здесь целая задняя часть свиньи. – Он наклонился и понюхал.
– Бог мой, она настоящая, настоящая, настоящая и свежая как майский день, ура!
Все засмеялись.
– Лучше запри дверь, Текс. – Кинг повернулся к Питеру Марлоу. – Все в порядке, компаньон?
Питер Марлоу никак не мог оторвать взгляд от мяса.
– Где вы его взяли, черт побери?
– Долгая история! – Кинг вынул нож, ловко разделал окорок и положил мясо в кастрюлю. Они смотрели, как он добавил щепотку соли, поставил кастрюлю точно на середину плитки, потом сел на бетонную койку, скрестив ноги. – Неплохо, а?
Долгое время все молчали.
Поворот дверной ручки разрушил очарование. Кинг кивнул Тексу, который отпер дверь, приоткрыл ее, потом широко распахнул. Вошел Браф.
Он удивленно огляделся. Потом увидел плитку. Подошел и заглянул в кастрюлю:
– Будь я проклят!
Кинг ухмыльнулся:
– У меня день рождения. Вот я и пригласил вас пообедать.
– Гость уже пришел. – Браф протянул руку Ларкину. – Дон Браф, капитан.
– Меня зовут Грант! Вы знакомы с Маком и Питером?
– Конечно. – Браф повернулся к Тексу. – Привет, Текс!
