Нерон промышляет рыбачеством.— Предполагают, что это упоминание Нерона подсказано Шекспиру Рабле (английский перевод «Гаргантюа» появился в 1592 г.); см. «Гаргантюа», книга II, гл. 30, где Эпистемон рассказывает о времяпрепровождении в царстве мрака великих грешников мира сего. Но у Рабле Нерон играет на флейте, а на удочку ловит (и не рыб, а лягушек) император Траян.
Плыви ко мне, Бесси, через ручей.— Эдгар начинает, а шут подхватывает отрывок из старинной английской баллады.
Не спи, пастух…— тоже отрывок из баллады..
Мрр, мрр! Это кошка — серая.— Неясно, новое ли это название беса или принятое в английском языке подражание мурлыкающему коту (русское «мурр»).
Держи! — Имеется в виду Гонерилья, которая, по предположению Лира, убежала, пока он обращался к Регане («А вот другая»), ибо как явствует из дальнейшего, Регану он продолжает видеть перед собою.
…стал сухим твой рог…— Юродивые, бродя по дорогам, носили с собой рог, в который они трубили, возвещая о своем прибытии. Будучи закупорен, этот рог служил им сосудом, который наполнялся милостыней. Возможно, что эта фраза Эдгара имеете иносказательный смысл, а именно — что он не может больше выдержать принятой на себя роли.
Вы скажете, что это персидский наряд.— То есть одеяние, отличающееся восточной роскошью.
А я лягу спать в полдень.— Эти слова шута, будучи естественным ответом на замечание Лира: «Ужинать мы будем утром», представляет собой жестокую в данной ситуации шутку — картину ночного кутежа. Однако некоторые комментаторы находят в реплике шута еще другой, скрытый смысл. Дело в том, что это последние его слова; даже в окончании этой сцены он безмолвствует и после обращенных к нему слов Глостера: «Не стой без дела» — помогает унести Лира и больше на сцене не появляется. Отсюда возможность понять его слова как извещение о предстоящем исчезновении его — не из жизни (как без всякого основания думают некоторые критики, стремящиеся его «похоронить»), а из пьесы, где с возвращением к Лиру разума гротескно обличительные функции шута на самом деле прекращаются.
Какая шляпа славная!— Этот возглас, прерывающий «проповедь» Лира и уводящий его мысли в другую сторону, комментаторы обычно объясняют тем, что Лир, став в позу проповедника, держит перед собой шляпу. Но возможно и другое объяснение: в своем бредовом состоянии Лир внезапно замечает войлочную шляпу Эдгара и продолжает говорить, указывая на нее.
Проходи, господин хороший…— И здесь, и в двух следующих репликах Эдгар, прикидываясь простым крестьянином, в подлиннике говорит на соммерсетском диалекте.
Какой тоской душа ни сражена…— Во всех кварто последняя реплика пьесы вложена в уста герцога Альбанского, но мы, следуя фолио, приписываем ее Эдгару в соответствии с одной из ведущих мыслей пьесы — что будущее принадлежит молодому поколению, и поэтому последнее слово произносит его представитель.
Н.А. Добролюбов, Собр. соч. в трех томах, т.2, М., 1952, стр. 197.
Н.А. Добролюбов, Собр. соч. в трех томах, т.2, М., 1952, стр. 198.
Н.А. Добролюбов, Собр. соч. в трех томах, т.2, М., 1952, стр. 198.
А. Смирнов
