Поросшие зеленью кадавры застыли, слушая шелест листвы. Им до стекла не было никакого дела. Эти ребята вообще были на редкость умиротворёнными.
По полу пошёл туман. Вернее, облако пыли.
— Кто-нибудь знает, что это? — спросил я у Сильвана через способность.
— Белая говорит, что напоминает контроль пространства стихийных магов, — таким был ответ. — А госпожа Эстель говорит, что гул стихий нарастает.
Магия? Хостер ведь не маг — а псионик-некромант. Вязь, вроде как, тоже с некромантским уклоном.
— Передай Тие, пусть будет готова, если это его ловушка, — сказал я.
Трещины стали шире, охватывая стены, и, наконец, под оглушительный грохот конструкция в миг обвалилась вниз. Дрожь земли стала ещё сильнее. Это уже выходило за рамки устрашающего эффекта для впечатлительных проходчиков — происходило что-то реально паршивое.
Я вдруг понял, что весь грёбаный лабиринт шатается. И едва ли какая-то его механика позволяет вытворять подобное с его частью.
Дрожь всё нарастала. Ещё немного и из землетрясения это превратится в… магию, точно. Это какой-то особенно хитрый способ убить того, кто внутри здания — очень даже в духе некрозодчего Вязя.
Даже обернулся вокруг, ожидая увидеть, как из-за разбитых зеркал покажутся руки кадавров. Но вместо этого едва не лишился зрения и был вынужден резко присесть и прикрыться плащом лешего.
Многочисленные осколки быстро сняли с меня весь запас покрова. Это была самая большая слабость моего любимого артефакта — множество повреждений с разных сторон слишком быстро сводили заряды в ноль.
Затем меня подняло к потолку и как следует приложило об него. Осколки зеркал тоже последовали за мной, потому снизу в меня полетели мириады бритвенно-острых кусочков.
Спас дендроморфизм — я прикрылся наспех созданным слабеньким щитом из дерева. Для зеркал более чем хватало.
На миг это скрыло обзор, а затем…
Всё произошло так неожиданно, что я не успел ничего сделать.
Посмотрел вниз — куски разбитого каменного пола летели вокруг меня, вместе с обилием разбитых зеркал и абсолютно невозмутимыми дендрофицированными кадаврами.
Всё вокруг обваливалось вниз. Локация лабиринта проваливалась внутрь, будто в водовороте, центром которого был я.
Как близко первый этаж? Что за локация под нами?
Внизу была абсолютная тьма. Я протянул руку — в полёте это было не так просто, и вышло криво, но луч света ионитов прорезал черноту и не встретил в ней ничего.
Значит, не магическая маскировка.
Контроль над моими подопечными был всё ещё при мне. Плюс я могу всегда призвать убежище.
Стоп.
Я обернулся. Камни и обломки зеркал виднелись всё хуже. Чернота заполняла собой всё. Лишь тела моих кадавров ещё угадывались где-то поодаль.
Погодите-ка…
А не слишком ли долго я лечу вниз?!
— Муахахаха!
Послышался насмешливый двоящийся голос. Неестественный и не человеческий. Скрипучий, будто древняя дверь на руинах дома в лесной глуши.
— Вот ты и попался, корректор Хостер, — послышался мой голос.
Вот только я ничего не говорил.
Опять эти штучки!
— Будешь морочить мне голову, корректор-ренегат Арктур? — произнёс я и не узнал собственный голос.
Какого хрена?!
— Теперь ты в моём разуме. А я в твоём. Как я уже говорил, твоя жизнь теперь принадлежит мне, корректор-ренегат.
8. Ассимиляция, идущая принудительно
Я посмотрел на свои руки. Какого хрена? Снова долбанная иллюзия?
Приложил к голове пару летающих рук, призывая убежище с лучом ионитовго света.
— Не выйдет, ренегат, — довольно произнёс Хостер в моём теле, и его рука уставилась на зависшего в черноте меня.
В глаза ударил яркий свет алых ламп. Их немного обожгло, но не более.
— Забываешь основы, корректор-ренегат! — рассмеялся он. — Всегда должен быть Далахан, и всегда должен быть я. Единый и многоликий Хостер по прозвищу Тихоня. Чёрт, как же здорово чувствовать себя живым. У тебя интересная биохимия. Жаль, это продлится всего несколько часов. Потом эфирный мод начнёт опять превращать меня в ссаного нытика.
— Боги, как же ты орёшь… я готов полмира отдать, чтобы ты заткнулся, — вырвалось у меня. — И прекрати мельтешить… бесит биологическая жизнь.
Разум внутри тела Хостера пребывал в лёгкой форме охреневания от осознания той глубины, какую оказывает физиология на мышление.
Я только сам недавно задумывался о том, насколько Тия меняется, когда меняет форму. Люди редко придают значение тому, какое влияние на них оказывает тело. А ведь на процесс мышления, и, что ещё более важно, желания самой сущности человека, влияет химический коктейль внутри и не только.
Всегда ли тот или иной выбор совершаем именно мы, а не этот набор гормонов и рефлекторных реакций тела?
Тия-хаархус любит физические удовольствия. С получением модов птицы, она ела больше меня раза в два, а страсть в интимной жизни вообще была запредельной. Тия в теле Дины становится похожа на бывшую хозяйку тела. А какая Тия на самом деле — наверное, та, что находится вне обоих тел в своём кусочке астрального измерения.
Это оставляло большую область для размышлений и исследований, но в условиях Стены, увы, приходится думать в первую очередь о выживании.
