Чрез час, с дозволения калифа, караван Зурама покинул окрестности Шатра Пустыни.
Три дня глубокого бреда были полностью вычеркнуты из жизни Нартанга – он провел их в шатре ненавидящего его всадника, не приходя в себя – такие испытания подкосили даже его отменное здоровье. На четвертый день он открыл глаз и увидел перед собой тощего оборванного мальчишку с копной черных нечесаных волос и огромными испуганными глазами косули. Мальчик вздрогнул от его взгляда, словно от удара, и отполз подальше.
– Пить, – просипел воин, но пацан либо не понимал его, либо был глух, – Воды дай…
– Что, никак очухался? – зло спросил кто-то рядом, но воину было не повернуть голову, чтобы рассмотреть говорившего, да и еще их разделял тяжелый полог, разгородивший большой шатер надвое.
– Да, господин, он просил пить, – поспешно ответил мальчик, не отрывая от пленника испуганного взгляда.
– Ну так дай ему воды. Я хочу, чтобы эта собака поправилась! Чтобы мне было не зазорно спросить у него за смерть моего Айтара! – все также зло донеслось из-за полога.
– Да, господин, – вспорхнул мальчик, вмиг исчезнув и вернувшись с кувшином воды.
И тут Нартанг стал вспоминать то, что с ним было до этого, и кому сулил передать его калиф. Он был сейчас в руках хозяина золотого коня, которого убил в бою перед городом… А кони здесь, как он уже успел уяснить, были самым ценным и священным… Нартанг подумал какая же кара ждет того, кто убил лошадь, но сейчас фантазия у него абсолютно отсутствовала, впрочем, как и все остальные чувства, кроме мерзкого чувства собственной слабости и беспомощности – дай сейчас ему шанс освободиться, выйди он сам наружу из шатра – он с позором остался бы лежать на земле. Воин был полностью обессилен трехдневной лихорадкой. Мальчик протягивал ему кувшин с водой вот-вот собираясь отскочить, сделай пленник неверное движение. Но Нартанг не мог сделать вообще никакого движения, поэтому он закрыл глаз и потянулся растрескавшимися губами к кувшину в дрожащих руках мальчика. Вода показалась ему вкуснее всего на свете, и от блаженства он вновь провалился в полузабытье.
Когда Нартанг открыл глаз, придя, наконец, в себя, то опять увидел всклоченного мальчика уже с миской какой-то еды. Мальчик, все также дрожа всем телом, протянул миску к пересохшим губам воина – в ней был бульон с плавающими в нем небольшими кусками мяса. Находясь на пороге бреда, Нартанг все же попробовал съесть хоть что-то, понимая, что это просто нужно, но даже такая малая работа опять привела его к потере сознания. Желудок же, также ослабленный суровым испытанием, отказался принимать пищу и работать в привычном режиме – его стошнило.
Когда Зурам услышал недвусмысленные характеризующие звуки, то в гневе приказал убрать «вонючую грязную скотину вон из своего шатра и привязать под открытым небом, как нечестивую собаку».
Нартанга разбудили бесцеремонные пинки – его пытались заставить подняться, но при всем желании, сделать он этого не мог. Наконец, его оставили в покое и потащили так. При всех этих манипуляциях, воина стошнило вновь. Приковывали его к столбу, врытому в землю, снова в бессознательном состоянии.
Когда воин очнулся вновь, на пустыню спускались сумерки – размазанное огромное солнце уже заходило за горизонт; все люди сидели по своим шатрам и палаткам, и лагерь казался вымершим. Жутко хотелось пить, но и его маленький «опекун» не появлялся в поле зрения. Воин постепенно приходил в себя. Тело ломило и саднило во многих местах, окутывая его плотным саваном боли.
Первое, что он сделал, когда попробовал пошевелиться, а потом, превозмогая боль, начал двигаться, озираясь кругом, – содрал с себя вонючие тряпки, в которые превратилась его одежда – за бесчувственным пленником никто не ухаживал и оправляться по нужде, естественно, не заботился. Нагота Нартанга не особо смущала, так как у мужчин Данерата не считалась зазорной. Но когда утром его увидел Альтаб, то тут же убежал, видно доложить хозяину, и вернулся с новым тряпьем. Теперь вопрос встал о том, как это тряпье на Нартанга одевать – подойти и помочь пленнику Альтаб явно не отваживался и на все кивки воина лишь мотал головой. Издергавшись, маленький раб бросил тряпки поближе к воину и убежал.
Нартанг с трудом разложил на песке лохмотья, которые были еще жальче выброшенных им, только чище, и кое-как смастерил себе подобие набедренной повязки – на большее его просто не хватило – сознание опять отключилось от столь продолжительного и напряженного занятия.
Очнувшись, воин обнаружил, что провалялся на солнце целый день – солнце снова заходило за горизонт. Он посмотрел на оставленный рядом с ним кувшин и миску.