– Я дерусь здесь уже третий раз, – продолжил Седой, – Если выставят нас против друг друга, не надрывайся за зря – потанцуем немного и падай, как только кровь первая будет – останешься целее, – предложил сговор умудренный опытом боец.
– Я не могу упасть, – глухо ответил ему Нартанг, и какая-то тревога поселилась в нем от говора своего соседа, – Я должен убивать – в этом моя свобода.
– Ты слишком молод и не знаешь, что здесь не держат слова, данное рабу, – печально улыбнулся Седой, – Но если хочешь, упаду я – у меня уже нет тяги к смерти, ни к чужой, ни к своей, – все так же спокойно продолжил он.
– Тогда сделаю выпад вдоль бока, но не доведу до конца, – все также тихо отозвался Нартанг, прикидывая что же насторожило его, – Крови будет много, а вреда нет…
– Да, ты совсем не прост, – улыбнулся ему Седой.
Глазеющего народа стало еще больше, и за гомоном голосов их разговора не было слышно. Потом появился запыхавшийся Кариф в сопровождении смотрителя; он прислонился к клетке Нартанга, пытаясь поглубже протиснуть пухлое лицо:
– Нартанг, дорогой, ну что же ты меня разоряешь?! Ну, зачем не слушаешься?! Ты встань, постой тут, как все, что тебе трудно, что ли?! – пытаясь говорить тихо, но в тоже время убедительно затараторил Кариф, постоянно озираясь и даже забыв улыбаться. Нартанг одарил его мрачным взглядом, – Давай, давай, вставай уже! – Прикрикнул на него Кариф при приближении смотрителя. Воин неохотно поднялся и встал, смотря бесцветным взглядом поверх мельтешащей толпы. В присутствии Карифа смотритель больше осмелел и ткнул палкой Нартанга в живот:
– Понял, собака!?
– Убью! – повторил воин, поймав конец палки, рванув ее на себя, и взглянув на смотрителя своим черным бездонным взглядом, перехватил приобретенное оружие, делая шаг вперед.
– Назад, пес! – взвизгнул Кариф и шлепнул воина по плечу, словно ребенка, – А ну дай сюда! – побледнев, протянул он руку за палкой смотрителя, буравя Нартанга уничтожающим взглядом, – Запорю после боя! – корча воину рожи продолжил он.
– Раз запорешь, чего тогда драться? – буркнул Нартанг, отдал ему палку и встал на покинутое место.
– Бешеный пес! – сквозь зубы процедил распорядитель, – Негодный товар!
– А я его тебе и не предлагаю! – изрек Кариф, повернулся и, распираемый чувством собственного достоинства за усмиренного «зверя», пошел прочь.
– Почему ты его слушаешься? – спросил Седой, когда и Кариф и смотритель удалились на достаточное расстояние.
– Я побеждаю для него в боях – он отпускает меня на свободу. Я не трогаю его – он не велит трогать меня, – неохотно объяснил воин.
– Я бы не стал доверять торгашу, – покачал головой Седой.
– Тебе и не обещали свободу за победу, – слегка пожал плечами Нартанг.
– Обещали, и не раз, поэтому и говорю тебе, – ответил его сосед.
– Посмотрим, – буркнул воин и отвернулся, давая понять, что не хочет больше говорить, наблюдая, как и многие другие бойцы сговаривались между собой о том, чтобы не доводить поединок между друг другом до смертоубийства – многие из них были мирными жителями других народов, не любившими кровопролитие. Нартангу было все равно, но он тоже не хотел ни за что убивать людей, которые попали в такое же положение, как и он. Непонятно почему, но со времени своего освобождения из рабства у Зурама, где его довели до состояния одуревшего объекта каждодневных побоев, воин перестал наслаждаться схваткой – скорее сейчас для него это стало необходимостью выживания.
А люди все шныряли вокруг, гомоня и жестикулируя, часто двое или трое, оживленно споря, ходили от одной клетки к другой, возвращаясь к только что покинутым пленникам, сравнивая одного с другим, словно кувшины на рынке. «А я говорю, черный его уложит!» – вопил один; «А я говорю, что тот его!» – возражал второй;
– «На что спорите-то хоть почтенные?» – оживленно интересовался третий. «На трех вьючных верблюдов готов спорить, что мой его побьет!» «Да я жеребую от Айтара кобылу могу поставить, что не побьет!» «Да что ты говоришь? Айтар мертв! Вот уж пол года скоро будет! Хочешь от какого-то полукровки понесшую клячу мне всучить?!» …
Их крики могли бы любого вывести из себя, но Нартанг уже не слышал этого гомона.
Он смотрел поверх всей этой мельтешащей галдящей толпы и думал о своем. Он вспоминал свою юность: уроки у Наставников, выступления на Праздниках Меча, первые военные походы и настоящие битвы – разве мог он, наследный принц несокрушимой страны, подумать тогда, что будет вот так стоять в клетке на обозрение низкорослому ущербному народцу пустыни, готовясь выйти на арену, словно бойцовая собака, по выгодному замыслу одного из них?! И теперь ему суждено убивать и убивать одного за другим таких же, как и он, осмеянных Хьяргом, чтобы самому выйти на свободу.
«Потанцуем немного…»
