Своевольная же любимица правителя так и не смирилась с исчезновением красавца Тумара. Каждый раз, приходя к своему повелителю, Чийхара обжигала Нартанга пламенным властным взором и улыбкой превосходства, неизменно смущая этим воина; однако больше она не разговаривала с ним, явно относя это к недостойному занятию.
Воин же отметил про себя, что стал ждать ее появления, чтобы еще раз увидеть недоступную красавицу, так отличающуюся от остальных женщин этой страны. Как не редко ошибаются ослепленные первым впечатлением люди, он не видел, что за этим высокомерием скрывается не только линия характера чертовки, но и что-то еще, совсем непонятное ему…
Под конец пятого дня калиф вновь решил «надраться» и опять позвал к себе воина в «собутыльники», а точнее в «сокувшинники». Вино Нартанг пить согласился, но от последующего предложения вновь позвать Файриду отказался – он совсем не гордился своим поступком и не был готов его повторить. Свой «голод» по женщине он сбил, и теперь в нем правили уже нормальные человеческие уклады.
В этот раз вино было еще крепче чем в предыдущий. Быстро захмелев, мужчины даже толком не поддерживали не клеящийся почему-то разговор. Из обрывков фраз пьяного правителя Нартанг только смог разобрать, что кто-то донес о возвращении каравана Карифа, а это означало, что этот вечер вполне мог стать последним в их общении.
– Ты знаешь, мне не нравится Кариф! – заплетающимся языком говорил Сухад.
– Знаю, – кивнул, ухмыляясь Нартанг.
– Вот ты хитрый… – погрозил ему пальцем калиф, – Ты умный…
– Ты тоже, – продолжал скалиться воин.
– Да и я умный, – охотно согласился Сухад, – Я вот придумал, как покараю эту жирную рожу!
– Как, – гоготнул Нартанг.
– Ты бьешься так, что никто не сможет тебя победить. Ты и вправду не человек… Ну я говорю… это… – язык правителя уже едва слушался его, – Ты, конечно человек, но… ну… Ладно! – в сердцах махнул рукой калиф, убедившись, что уже не в силах изрекать сложные речи, – Выпьем!
Упившись с калифом почти в стельку, Нартанг кое-как выполз за дверь, когда правитель отключился, и вновь лег поперек входа – пусть пьяный, но он все равно исполнял возложенный на него долг.
Поутру его сменили стражники, он прошел в свою маленькую комнатку. Кое как стянув с себя одежду, отметив появление большого кувшина с водой, Нартанг выпил добрую его половину и завалился спать. Проснувшись он вспомнил слова Сухада о скором возвращении Карифа и невольно помрачнел. Опять сидеть в клетке и выставляться ублюдкам песчаного народа перед боем на арене после свободы, вкушенной в походе с калифом совсем не хотелось. Сопровождение каравана Сухада дало Нартангу вспомнить себя, как командира и свободного воина, и теперь добровольно вновь надевать на себя ошейник невольника, к чему вынуждало его данное слово, было ох как тяжело. Нартанг встал, выпил еще воды и умылся ее остатками. На удивление сегодня голова у него не болела. Видно вино было очень хорошее… Он оделся и пошел на свой пост – хоть никто и не определял когда ему вставать на стражу, самому ему не очень-то хотелось блуждать в лабиринтах узких коридоров. Дворец Сухада ему не нравился – хоть здание было и большое, высокий и плечистый, по сравнению с низкорослым сухим народом пустыни, Нартанг чувствовал себя в нем стесненно…
– Эй, Нартанг, иди сюда! – вдруг остановил воина знакомый голос красавицы Чийхары, донесшийся из-за тяжелого ковра, за которым оказалась небольшая дверь.
Он и не думал, что своевольница запомнила его имя. Нартанг окинул взглядом пустынный коридор и вошел в приоткрытую дверь. Ему показалась, что сегодня Чийхара еще ослепительнее, чем обычно – и без того большие глаза, теперь умело подкрашенные, казалось, занимали половину скуластого лица, пылая странным огнем возбуждения, пухлые губы аппетитно поблескивали в приглушенном свете лампы.
– Чийхара, – растерянно посмотрел он на загадочно улыбающуюся женщину, не понимая, чего ей от него понадобилось.
– Нартанг! – повторила та, взяв его за руку и увлекая в глубину комнаты, где откинула рукой тяжелый полог, за которым снова обнаружился потайной проход.
Такой узкий, что Нартангу пришлось продвигаться за ней боком.
– Что случилось, куда ты меня ведешь? – пытался дознаться цели этого путешествия воин, начиная подозревать, что Чийхара ведет его на запретную для него женскую половину дворца.
Наконец, девушка остановилась, юркнув за неприметную дверь и увлекая воина в достаточно просторную комнату с изящным резным столиком, чуть ли не сотней подушек, разбросанных по полу, покрытому пушистым узорчатым ковром, увешанную прозрачными шелками и уставленную маленькими светильниками.
– Куда ты ведешь меня, Чийхара, мне нужно к твоему господину… – растерялся Нартанг, начиная догадываться для чего привела его в свою комнату недоступная красавица. То, что это ее комната, он догадался, увидев на углу большого отполированного до блеска куска серебра, служащего зеркалом, знакомую огненно-красную накидку.
