Я не считал, сколько их сейчас, а половины имён и вовсе никогда не мог упомнить, но все, кто важен для меня, будут ждать на чердаке под сенью Не-Дерева.
Несу Дарлинг вверх по широкой лестнице, опираясь свободной рукой на резные перила, чтобы удержаться в вертикальном положении. Мерцает свет кованых фонарей, свисающих с витых крюков на стенах.
Я чертовски устал.
Захожу на чердак: Вейн у барной стойки, близнецы в коридоре. Листья падают с ветвей Не-Дерева. С каждым днём крона всё редеет.
Дерево умирает.
Среди оставшихся листьев светятся ярко-жёлтым крохотные жучки-пикси, и это мерцание всякий раз напоминает мне о Динь, что неизменно меня злит.
– Комната готова? – спрашиваю я у парней.
Кас кивает, взглядом внимательно изучая Дарлинг: её руки безвольно свисают у меня за спиной.
Близнецы следуют за мной по коридору в запасную спальню. Вейн с нами не идёт. Ему по вкусу только доводить девчонок до слёз.
На столе у окна горит фонарь, в открытое окно проникает океанский бриз.
Я укладываю Дарлинг на кровать. Даже матрас под её весом не прогибается.
Баш застёгивает на её запястье металлический браслет, цепь от которого привинчена к стене.
Я падаю в высокое кресло с подголовником, вытаскиваю из кармана металлический портсигар, выбиваю одну сигарету, щёлкаю зажигалкой. Пламя танцует во тьме. Вдыхаю, огонёк ползёт по столбику пепла, и горящий табак потрескивает.
Когда дым наполняет лёгкие, я чувствую себя несравненно лучше.
– Как она? – спрашивает Кас.
Он из нас, пожалуй, единственный добряк.
– Упрямее, чем хотелось бы.
Баш прислоняется к дверному косяку, и свет из коридора очерчивает его фигуру на фоне проёма неверным золотым ореолом.
– А Мерри?
Ветер с моря холодает. Я откидываю голову на спинку кресла.
– Сумасшедшая, как и была.
Сигарета догорает до конца. Закрываю глаза. Где-то у горизонта начинается восход.
Чем ближе день, тем дальше ощущается магия.
Я ничто при свете солнца.
Кучка пепла.
– Следить за ней, – приказываю я, встаю и направляюсь к двери. – Но не трогать.
– Мы знаем правила, – отзывается Баш, немного раздражённый тем, что ему говорят, что делать. Но он падок на всё красивое, а эта Дарлинг симпатичнее предыдущих.
– Не трахать девчонок Дарлинг, – напоминаю я, просто чтобы убедиться, что он меня слышит.
Это единственное правило, которое у нас есть.
Мы не трахаем грёбаных девчонок Дарлинг, которые и заварили всю эту кашу.
Мы не трахаем их.
А просто ломаем.
Я просыпаюсь с тем же ощущением, которое возникало у меня однажды, когда я заснула на заднем сиденье старой машины матери, а она тем временем увезла нас через шесть штатов на запад.
Я не там, где должна быть, всё тело болит, всё вокруг какое-то другое.
Сначала доносятся крики чаек.
Мы не живём у океана уже семь лет, но они пробуждают старые воспоминания о песке на полу, о шуме волн и запахе травы на дюнах.
Я всегда любила воду. Вода делает меня счастливее.
Вслед за криками чаек слышится чей-то громкий вдох – не мой.
Я открываю глаза: на меня сверху вниз смотрит мальчик.
Нет, точно не мальчик. На вид он очень юн, но по ощущению – взрослый мужчина.
Длинные чёрные волосы собраны в пучок на затылке. Устремлённый на меня взгляд острее ножа, глаза блестят. Кожа у наблюдателя смугло-красноватая, цвета кровавой луны, обнажённую грудь пересекают чёрные татуировки. Симметричные линии в точности повторяются по обе стороны тела. Узор начинается у шеи, вьётся вниз, словно лабиринт, и исчезает под поясом рваных чёрных джинсов.
Незнакомец – воплощение тёмной мужской силы.
– Доброе утро, Дарлинг, – говорит он.
– Где я? – Я выпрямляюсь и обнаруживаю, что прикована к стене.
Это… своеобразное ощущение.
– Это чтобы тебя обезопасить, – объясняет собеседник, кивнув на цепь.
– От чего?
– От блужданий туда-сюда. – Он ухмыляется. У него красивые пухлые губы.
– Она проснулась? – спрашивает другой голос от двери.
Я оглядываюсь на звук, и на мгновение у меня сбоит мозг.
Как будто в глазах двоится.
Правда, тёмные волосы этого парня подстрижены намного короче и ниспадают волнами. Татуировки точно такие же, насколько я могу судить. На этом надета рубашка.
– Пока ты не спросила, – говорит новый, – да, у тебя галлюцинации.
Первый хмыкает:
– Не морочь ей голову, Баш. Этого ей ещё достанется с лихвой.
Тот, кого он назвал Башем, подходит ближе.
– Ты как, Дарлинг? Иногда девчонки тяжело переносят дорогу сюда.
В горле першит, язык во рту сухой, как наждачная бумага. Немного тошнит, и в голове плавает туман, но в остальном я вроде бы в порядке.
Помимо того факта, что меня похитил некто, кого я считала сказкой или галлюцинацией, и приковал к кровати где-то у океана, хотя ближайший от дома находится в нескольких сотнях миль.
Как далеко меня утащили?
– Всё нормально, – отвечаю я.
– Воды? – спрашивает ближайший к постели.
– Да, пожалуйста.
Всю жизнь мать готовила меня к этому моменту, иногда максимально болезненным образом, но всех её стараний оказалось недостаточно.
Она ведь повторяла, что так и произойдёт. Но вот теперь, когда всё уже случилось, мне трудно уложить это в голове.
